Питер Уоттс – Морские звезды (страница 45)
Снаружи Кларк наблюдала за тем, как другие менялись. Двигались вокруг нее, ничего не говоря, легко соединяясь друг с другом, помогая или поднося инструменты. Когда ей что-то было нужно, то оно оказывалось рядом, прежде чем Лени успевала об этом попросить. Когда им было что-то нужно от нее, то напарникам приходилось говорить об этом вслух, и безупречная хореография давала сбой. Она чувствовала себя калекой в танцевальной труппе. Задавала себе вопрос, как много они видят, и боялась их об этом спросить.
Но внутри иногда пыталась. Там было безопаснее; в атмосфере нить, соединяющая остальных, распадалась, все снова становились равными. Брандер рассказывал о том, как ясно чувствует присутствие других; Карако сравнивала приобретенные особенности с языком тела. «Вроде косметики для линз», – говорила она, по-видимому, ожидая, что этим успокоит Кларк.
Но именно Элис Наката наконец заметила, почти мимолетом, что чувства других людей… отвлекали… и даже расстраивали…
Спустя какое-то время Кларк перенастроилась. Это не так уж плохо. Никаких точных телепатических озарений, без всяких неожиданных предательских выпадов. Больше похоже на ощущение от фантомной конечности, на наследственную память о хвосте, который можно почти ощутить позади себя. И теперь Кларк понимает, что Наката была права. Снаружи чувства других просачиваются в нее, маскируют, размывают. Иногда она даже забывает, что у нее есть свои собственные.
Кроме того, есть что-то еще, знакомое ядро в каждом из них, темное, корчащееся и злое. Это ее не удивляет. Они даже не говорят о нем. С таким же успехом можно обсуждать тот факт, что у каждого рифтера на руке по пять пальцев.
Брандер занят в библиотеке; Кларк слышит, что Наката с кем-то разговаривает в рубке.
– Согласно последним данным, – сообщает Майк, – они стали снабжать грязекопатели умными гелями.
– М-м-м?
– Ну, это довольно старый файл, – признает он. – Было бы прекрасно, если бы Энергосеть загружала нам информацию почаще, и хрен с вирусами. В смысле, мы тут собственноручно предохраняем все Западное побережье от аварий, и они бы не переломились, если…
– Гели, – подсказывает Кларк.
– Точно. В общем, им всегда были нужны нейронные сети в этих штуках, так как они слоняются по довольно сложной топографии – слышала о двух грязекопателях, которые шлепнулись в Алеутскую впадину? – и при навигации в тяжелой обстановке без хоть какой-то сети не обойтись. Обычно системы, использующиеся в грязекопателях, основаны на арсениде галлия[31], но даже они не могут сравниться с человеческим мозгом, когда дело касается оценки пространства. Когда они сталкивались с подводными возвышенностями, то буквально ползли. Поэтому их решили поменять на умные гели.
Кларк фыркает:
– Элис говорила, что аппарат двигался слишком быстро для машины.
– Скорее всего. Умные гели сделаны из настоящих нейронов, поэтому, я так полагаю, мы настроились на него так же, как настроены друг на друга. По крайней мере, судя по вашим ощущениям… Элис сказала, что оно не казалось счастливым.
– Так и было, – хмурится Лени. – Но и несчастным я бы его не назвала. Это не было в полном смысле слова эмоцией. Мне кажется, оно, скорее, удивилось. Такое ощущение… отклонения. От того, что ожидалось.
– Черт возьми, а ведь я это почувствовал! – восклицает Брандер. – Только подумал на себя.
Из рубки появляется Наката.
– О замене Карла никаких новостей. Говорят, новые рекруты еще не прошли тренировку. Нехватка кадров.
Шутка уже стала привычной. Новые рекруты Энергосети – это самые медленные ученики с тех пор, как устранили синдром Дауна. Прошло уже четыре месяца, а замены Актону все нет.
Брандер пренебрежительно машет рукой.
– Мы и впятером неплохо справляемся. – Он выключает библиотеку и потягивается. – Кстати, Кена никто не видел?
– Он снаружи, – отвечает Наката. – А что?
– У меня с ним следующая смена, надо о времени договориться. А то у него последнее время с ритмом нелады.
– А он далеко? – неожиданно спрашивает Кларк.
Элис пожимает плечами:
– Когда я последний раз проверяла, было метров десять.
Он в пределах. Для точной настройки существуют границы. Например, находясь у станции, нельзя почувствовать того, кто плавает у Жерла. Но на расстоянии десяти метров это сделать очень легко.
– Он же обычно дальше уходит? – Кларк говорит тихо, словно боится, что ее подслушают. – Почти за пределы сонара. Или работает над этим своим странным устройством.
Они не знают, почему не могут настроиться на Лабина. Тот говорит, что для него все остальные тоже непроницаемы. Как-то месяц назад Брандер предложил ему провериться, провести сеанс МРТ в качестве исследования; Лабин отказался. Сделал он это довольно вежливо, но в голосе его было что-то такое, отчего Майк больше не стал поднимать этот вопрос.
Сейчас Брандер смотрит на Кларк и еле заметно улыбается.
– Я не знаю, Лен. Хочешь назвать его лжецом прямо в лицо?
Она не отвечает.
– А, – Элис нарушает паузу, пока та не стала слишком неловкой. – Тут еще кое-что. Пока замена не прибыла, они посылают к нам еще кого-то. Говорят, для самой обычной оценки. Этого доктора, ну, того самого… вы знаете.
– Скэнлона. – Лени тщательно проговаривает слово, чтобы не выплюнуть его.
Наката кивает.
– И на хера? – взрывается Майк. – То есть им недостаточно, что у нас тут и так рук не хватает, так нам надо еще и смирненько сидеть, пока этот Скэнлон проведет оценку?
– Они говорят, все будет по-другому. Он просто будет наблюдать. Пока мы работаем. – Наката пожимает плечами. – Говорят, все будет предельно буднично. Никаких собеседований или психотерапевтических сеансов. Ничего такого.
Карако хмыкает:
– И лучше бы это было так. Я скорее позволю вырезать мне второе легкое, чем пойду на еще один прием к этому уроду.
– «Значит, вас постоянно насиловал дрессированный доберман, а мать брала плату за вход, – произносит Брандер голосом, здорово напоминающим Скэнлона. – И как же вы себя чувствовали после этого? Не можете в точности описать?»
– «На самом деле я больше механик», – присоединяется Карако. – Такого он вам не говорил?
– А мне он показался довольно милым, – неуверенно произносит Наката.
– У него работа такая – быть милым, – гримасничает Джуди. – Только у него очень херово получается. – Она переводит взгляд на Кларк: – А ты что думаешь, Лен?
– Думаю, он слишком много значения придавал эмпатии, – спустя мгновение отвечает та.
– Нет, я имею в виду, что нам с ним делать?
Кларк несколько раздраженно пожимает плечами:
– А зачем меня спрашивать?
– Лучше ему мне не попадаться. Говна кусок. – Брандер слепо смотрит в потолок. – И почему они не изобрели гель, чтобы заменить его?
Крик
ПЕРЕДАЧА /ОФИЦ/ 210850:2132
Это моя вторая ночь на «Биб». Я попросил участников не изменять своего привычного поведения, поскольку я здесь для того, чтобы наблюдать за самыми обычными рабочими операциями. С удовольствием сообщаю, что мою просьбу почтили вниманием все присутствующие. Это радует, так как минимизирует воздействие «эффекта наблюдателя», но и представляет определенные проблемы: рифтеры не придерживаются каких-либо надежных расписаний. В результате довольно трудно планировать свое время, а одного из работников – Кена Лабина – я не видел с самого прибытия. Тем не менее времени у меня еще много.
Рифтеры кажутся замкнутыми и некоммуникабельными – обычный человек назвал бы их «угрюмыми», – но такое поведение полностью соответствует их профилю. Сама станция поддерживается в хорошем состоянии и действует без каких-либо проблем, несмотря на определенное пренебрежение стандартными протоколами.
Когда на станции отключается свет, до тебя не доносится ни единого звука.
Ив Скэнлон лежит на койке и не слушает. Сквозь корпус не просачивается никаких странных шорохов. Тонкое, призрачное причитание не идет со дна, и нет никакого слабого воя ветра, ведь здесь внизу это невозможно. Может, разыгралось воображение. Шутка стволового мозга, слуховая галлюцинация. Ив не суеверный, ни в малейшей степени; он – ученый. И внизу не стонет призрак Карла Актона.
А теперь, сосредоточившись, Скэнлон почти уверен, что ничего не слышит.
Его в общем-то не слишком беспокоит, что он застрял в каюте мертвеца. В конце концов, а куда здесь еще податься? Не переезжать же к кому-нибудь из вампиров. К тому же Актон пропал уже месяцы назад.
Скэнлон вспоминает, как в первый раз услышал запись. Четыре паршивых слова: «Мы потеряли Актона. Извините». А потом она прервала связь. Сука бессердечная, Кларк. Скэнлон думал, между ней и Карлом что-то произойдет, они совпадали, как кусочки пазла, но по тому сообщению сказать этого было явно нельзя.
«А может, это она, – размышляет Скэнлон. – Может, и не Лабин, в конце концов, а Кларк».
«Мы потеряли Актона». Вот и вся надгробная речь. А перед ним Фишера и Эверитта на «Линке». И Сингх до Эверитта. И…
А теперь здесь Ив Скэнлон, на их месте. Спит в их койке, дышит их воздухом. Считает секунды в темноте и тишине. В темноте…
«Боже, что это было…»
И тишине. Вокруг безмолвие. Ничто не стонет. Совсем ничто.
ПЕРЕДАЧА /ОФИЦ/ 220850:0945
Мы все млекопитающие, это естественно. Поэтому у всех нас есть циркадный ритм, соответствующий окружающему световому периоду. Уже довольно давно известно, что у людей, оказавшихся в условиях его отсутствия, ритм меняется. Он удлиняется и стабилизируется где-то между двадцатью семью и тридцатью шестью часами. Привязанность к обычному двадцатичетырехчасовому рабочему графику обычно не позволяет такому случиться, поэтому мы не ожидали появления подобной проблемы на глубоководных станциях. В качестве дополнительной меры я предложил ввести нормальный суточный режим в осветительную систему «Биб»: лампы запрограммированы на понижение уровня освещенности между десятью часами вечера и семью часами утра каждый день.