Питер Уоттс – Морские звезды (страница 38)
– Вокодер, – говорит Наката.
Из колонок несется звук, тихий, повторяющийся, механический.
– Похоже, заело…
Кларк уже в дежурке. Она понимает, что говорит механизм Актона. Понимает, потому что это самое слово снова и снова раздается в ее голове:
«Нет. Нет. Нет. Нет. Нет».
Никакой видимой двигательной недостаточности. Он сам смог вернуться; даже замер, когда Кларк пытается ему помочь. Сдирает с себя оборудование и без слов следует за ней в медотсек.
Наката дипломатично закрывает за ними люк.
Теперь он сидит на диагностическом столе с непроницаемым выражением лица. Кларк прекрасно знает процедуру: снять костюм, вытащить линзы. Проверить автономную реакцию зрачка, рефлексы. Уколоть, взять необходимые образцы: газы крови, ацетилхолин[26], гамма-аминомасляная кислота[27], молочная кислота.
Она садится рядом с ним. Не хочет вынимать его линзы. Не хочет видеть, что скрывается под ними.
– Твои ингибиторы, – наконец выговаривает Лени. – Насколько ты сократил подачу?
– На двадцать процентов.
– Прекрасно. – Она пытается легонько его коснуться. – По крайней мере теперь ты знаешь предел. Просто восстанови подачу до нормы.
Он почти незаметно качает головой.
– Почему нет?
– Слишком поздно. Я перешел через какой-то порог. Мне кажется… это уже необратимо.
– Понятно. – Она робко накрывает его руку своей ладонью. Карл не реагирует. – Что ты чувствуешь?
– Я слеп. Глух.
– Но это же не так.
– Ты спросила, что я чувствую, – говорит он по-прежнему без всякого выражения.
– Вот. – Она снимает магнитно-резонансный шлем с крючка.
Актон позволяет закрепить его на черепе.
– Если что-то не в порядке, это должно…
– Что-то не в порядке, Лен.
– Так.
Шлем передает данные на диагностический экран. Кларк обладает теми же медицинскими знаниями, что и все рифтеры, знаниями, вбитыми в мозг машинами, взломавшими ее сны. Но все равно голые данные ничего ей не говорят. Проходит почти минута, прежде чем система выводит заключительный анализ.
– Уровень синаптического кальция очень сильно понижен. – Она осторожно не показывает своего облегчения. – Ну это имеет смысл, я так полагаю. Нейроны слишком много работают и поэтому выдыхаются.
Он, ничего не говоря, смотрит на экран.
– Карл, это нормально. – Лени склоняется к его уху, держа руку на плече. – Это исправится само собой. Просто выставь нормальный уровень ингибиторов. Потребление пойдет вниз, запас восстановится. И никакого вреда.
Актон опять качает головой:
– Не сработает.
– Карл, посмотри на данные. С тобой все будет в порядке.
– Пожалуйста, не касайся меня, – говорит он, не двигаясь с места.
Критическая масса
Кларк замечает кулак прежде, чем тот бьет ее в глаз. Она отшатывается назад к переборке, чувствуя спиной какую-то выступающую заклепку или вентиль. Мир тонет во взрывах прозрения.
«Он сорвался, – отрешенно думает она. – Я победила». Колени подгибаются, Лени соскальзывает по стене, с глухим стуком оседает на палубу. Не издает ни звука и считает это предметом какой-то странной гордости.
«Интересно, что я сделала? Почему он сошел с катушек?»
Она не может вспомнить. Кулак Актона, кажется, выбил последние несколько минут из головы.
«Только это неважно. Просто старый, привычный танец».
Но в этот раз кто-то решил встать на ее сторону. Слышатся крики, звуки потасовки, тошнотворно-неприятный стук плоти о кость, а той – о металл, и в които веки ничего из этого не принадлежит ей.
– Ах ты, членосос! Да я тебе сейчас яйца оторву!
Голос Брандера. За нее вступился Брандер. Он всегда был галантным. Кларк улыбается, чувствуя во рту привкус соли.
«Естественно, он так и не простил Актону ту стычку из-за мешкорота».
Зрение постепенно проясняется, по крайней мере один глаз начинает видеть. Она видит перед собой ногу, другую сбоку. Лени поднимает голову: ноги встречаются в промежности Карако. Актон и Брандер тоже находятся в ее каюте; поразительно, как они вообще все сюда поместились.
Карл с окровавленным ртом в тяжелом положении. Брандер держит его за горло, но Актон сжимает его запястье и прямо на глазах Кларк второй рукой наносит удар ему в челюсть.
– Остановитесь, – бормочет она.
Карако дважды быстро бьет Карла в висок, голова того резко уходит влево, он рычит, но руку Брандера не отпускает.
– Я сказала, остановитесь!
На этот раз ее слышат. Борьба затихает, останавливается; кулаки все еще подняты, захваты не разжаты, но все в каюте смотрят на Лени.
Даже Актон. Кларк ищет взглядом его глаза, пытается увидеть, что там, за ними. Ничего нет, только сам Карл.
«А ведь тварь там была. Я уверена. Рассчитывала, что из-за нее он влезет в проигрышную схватку, а она свалит…»
Кларк, опираясь на переборку, медленно встает на ноги. Карако отходит в сторону, помогает ей.
– Я польщена таким вниманием, друзья, – говорит Лени, – и я хочу поблагодарить вас за то, что вы прекратили драку, но думаю, теперь мы сами во всем разберемся.
Джуди кладет ей руку на плечо, защищает.
– Тебе не нужно разбираться с этим дерьмом. – Она не сводит с Актона глаз, источающих злобу даже сквозь линзы. – Никому из нас не нужно.
Уголок рта Карла изгибается в еле заметной окровавленной усмешке.
Кларк переносит прикосновение напарницы, даже не поморщившись.
– Я знаю. И спасибо, что вступились. Но сейчас, пожалуйста, оставьте нас одних.
Брандер не ослабляет хватку на горле Карла.
– Не думаю, что это такая уж хорошая мысль…
– Убери от него свои гребаные руки и оставь нас одних!!!
Они отступают. Кларк зло смотрит им вслед, задраивает люк, чтобы никто не вошел, и поворачивается к Актону, ворча:
– Чертовы любопытные соседи!
Его тело оседает от столь неожиданной уединенности, вся злость и бравада испаряются под взглядом Лени.
– Не хочешь сказать мне, с чего ты повел себя как последний урод?
Карл падает на койку, смотрит в палубу, избегая ее взгляда.