Питер Уоттс – Морские звезды (страница 13)
Глаза покачнулись из стороны в сторону: нет.
«Хотя что еще он мог сказать? Может, боится, что я отправлю его назад».
– А где ты живешь? – спросил Джерри и наклонился поближе, чтобы услышать ответ.
– В Орландо.
Ни намека на азиатский или индийский акцент. В детстве мать всегда говорила Джерри, что несчастья равнодушны к цвету кожи, но сейчас он имел свое мнение на этот счет. Речь мальчика выдавала в нем американца. Не беженец, получается. Значит, скорее всего, его будут искать.
Что, на самом деле, было слишком…
«Хватит».
– Орландо, – громко повторил Фишер. – А ты действительно потерялся. Где твои мама и папа?
– В отеле. – Грязная куча отделилась от пилона и шаркнула ближе. – В «Ванкиэтле».
Слова больше походили на полусвист, словно мальчик говорил сквозь забитые пазухи. Может, у него была эта, как его – Фишер поискал слово – волчья пасть или что-нибудь в этом духе.
– В «Ванкиэтле»? А в котором?
Мальчик пожал плечами.
– У тебя часы есть?
– Потерял.
«Ты должен помочь ему», – сказала Тень.
– В общем, так, слушай. – Фишер потер виски. – Я живу тут, рядом. Можем позвонить оттуда.
«Ванкиэтлов» в нижней части материка не так уж много. Полиция ничего не выяснит. А даже если и выяснит, они не станут обвинять его. Не за это. Что ему было делать? Оставить мальчика, чтобы того разобрали на органы?
– Я Джерри, – представился Фишер.
– Кевин.
Выглядел парень то ли на девять, то ли на десять лет. В общем, казался достаточно взрослым, чтобы знать, как пользоваться общественным терминалом. Но было в нем что-то неправильное. Слишком высокий и тощий, он путался в ногах, пока шел. Может, у него повреждение мозга? Может, он был из тех наномладенцев, с которыми все пошло не так? А может, его мать, беременная, слишком много времени проводила на улице.
Фишер привел Кевина в свою двухкомнатную съемную квартиру. Мальчик рухнул на кровать, даже не спросив разрешения. Джерри проверил холодильник: рутбир. Гость взял стаканчик, нервно улыбнулся. Фишер сел рядом с ним и, успокаивая, положил руку ему на колено.
Лицо парня окаменело, всякое выражение исчезло с него, словно из бродяги вытащили пробку.
«Давай», – сказала Тень. Он ведь не жалуется?
Одежда Кевина была нечистой. Запекшаяся грязь облепила штаны. Фишер принялся отколупывать ее.
– Тебе надо все снять. Помыться. Душ работает только по четным дням, но можно обтереть тело губкой…
Кевин просто сидел, не двигаясь. Одна рука обхватила стаканчик, костлявые пальцы вонзились в пластик; другая неподвижно лежала на кровати.
Фишер улыбнулся:
– Все в порядке. Так поступают, когда действительно…
Мальчик уставился в пол, дрожа.
Джерри нашел молнию на ширинке, потянул. Нежно нажал.
– Все хорошо. Все в порядке. Не волнуйся.
Кевина перестало трясти. Он посмотрел вверх.
И улыбнулся.
– Тут не мне надо беспокоиться, урод, – произнес он свистящим детским голосом.
Удар отбросил Фишера на пол. Неожиданно для себя он уставился в потолок, пальцы дергались, а руки волшебным образом превратились в мертвый груз. Вся его нервная система светилась ажурным узором утопленных в плоть проводов под высоким напряжением.
Мочевой пузырь расслабился. Влажная теплота растеклась от промежности.
Кевин переступил через него и посмотрел вниз, всякий намек на неуклюжесть исчез из его движений. В одной руке он держал пластиковый стакан, в другой – электрошокер.
Неторопливо и демонстративно мальчик перевернул стакан. Фишер смотрел за тем, как жидкость змеей потекла вниз, словно ненамеренно, и разлилась по его лицу. Глаза защипало: от потока слабой кислоты бродяга превратился в костистое размытое пятно. Джерри попытался моргнуть, потом еще раз, и наконец ему это удалось.
Одна из ног Кевина согнулась в колене.
– Джеральд Фишер, вы арестованы…
Нога распрямилась. В боку Фишера комом взорвалась боль.
Назад. Вперед. Боль.
– …согласно статье сто пятьдесят один и сто пятьдесят два Североамериканского тихоокеанского уголовного кодекса.
Ребенок встал на колени и пристально посмотрел ему в лицо. На таком близком расстоянии все признаки бросались в глаза: глубина взгляда, размер пор на коже, пластичная упругость взрослой плоти, пропитанной андрогенными ингибиторами.
– Не говоря уже о нарушении очередного судебного запрета, – добавил Кевин.
«Сколько…» – совершенно равнодушно подумал Фишер.
От нервного шока весь мир словно окутала кисея. Сколько месяцев понадобилось, чтобы из взрослого снова превратиться в ребенка?
– Вы имеете право… да какого, собственно, хрена…
И сколько понадобится, чтобы обратить процесс вспять? Сможет ли Кевин снова вырасти?
– Ты знаешь собственные права лучше меня.
Это невозможно. Полиция не зашла бы так далеко, у них нет денег, да и зачем? Зачем кому-то добровольно понадобилось вот так изменяться? Просто чтобы поймать Джерри Фишера? Почему?
– Думаю, мне надо тебя сдать, не так ли? Хотя, с другой стороны, может, лучше дать тебе полежать тут в собственной моче…
Каким-то образом он почувствовал, что Кевину сейчас хуже, чем ему. Бессмыслица какая-то.
«Все в порядке, – тихо сказала Тень. – Это не твоя вина. Они просто не понимают».
Кевин снова принялся пинать его, но Фишер едва чувствовал толчки. Он старался сказать что-нибудь, от чего его мучителю стало бы хоть немного легче, но двигательные нервы основательно поджарились.
Хотя он по-прежнему мог плакать. За слезы отвечала другая проводка.
В этот раз все было иначе. Началось все, конечно, как обычно: сканы, образцы, избиения, – но потом его вывели из строя, вымыли и поместили в боковую комнату. Двое охранников усадили Джерри за стол напротив приземистого унылого человечка с коричневыми бородавками по всему лицу.
– Привет, Джерри, – поздоровался он, притворяясь, что не заметил ран Фишера. – Я доктор Скэнлон.
– Вы психиатр.
– Скорее, механик. – Он улыбнулся, чопорно, скупо, словно говоря: «Я сейчас сказал нечто очень умное, но ты, скорее всего, слишком тупой, чтобы понять шутку».
Фишеру Скэнлон сразу не понравился.
Но типы, подобные ему, раньше всегда оказывались полезными со всей их болтовней о «компетенции» и «уголовной ответственности». Фишер уже давно понял: вопрос не в том, что ты делаешь, а почему. Если совершаешь преступления, потому что ты злой, у тебя серьезные неприятности. А если делаешь то же самое из-за болезни, доктора тебя прикрывают. Иногда. Джерри научился быть больным.
Скэнлон вытащил из нагрудного кармана повязку на голову.
– Мне бы хотелось немного с тобой поговорить, Джерри. Ты не возражаешь, если мы наденем на тебя вот это?
Изнутри ленту усеивали сенсорные датчики. Они холодили лоб. Фишер осмотрел комнату, но никаких мониторов или устройств не обнаружил.