Питер Уоттс – Это злая разумная опухоль (страница 50)

Ну такое.

В ослепительной вспышке инсайта я понимаю, почему люди всегда звучат так банально, описывая кислотные трипы: потому что язык возник для описания будничных реалий обыденного восприятия. Активированный психотропами мозг работает иначе; не существует никаких слов для описания того, как он воспринимает реальность. Эти озарения в буквальном смысле непереводимы. Разумеется, если втискивать их в рамки слов, они обратятся унылыми затасканными клише.

Я пытаюсь объяснить это откровение Дейву. Оно изливается потоком унылых затасканных клише.

Меня начинает отпускать. Голова все еще легка, но очертания мира сгустились обратно в исходное состояние. Кейтлин вернулась с работы; оказывается, Дейв весь день посылал ей сводки с полей. Я изучаю сухожилия на своей руке, пока он представляет моей жене краткий отчет.

– Все прошло нормально, – говорит он. – В какой-то момент он начал видеть повсюду летучих мышей, но тут и правда были летучие мыши, так что ничего страшного.

Это продлилось шесть часов, от начала и до конца. Я думал, что будет дольше.

Мы провожаем Дейва с объятиями, благодарностями и кучей несъеденных закусок, которые я накупил на случай жора, которого так и не случилось. Дейв – хороший друг.

Приход отступает окончательно. НПЕ рада, что я не бросился под автобус. Мы забираемся в кровать, включаем ноутбуки и обнаруживаем, что умер Леонард Коэн.

Надеюсь, это просто совпадение.

Дополнительные материалы

Сдержанная и недооцененная гениальность сериала «Двойник»

(Блог, 27 июня 2019 года)

Было время, когда я жаловался на низкосортность фантастических сериалов. Да, конечно, «Звездный путь» и «Вавилон-5» заигрывали с классными идеями – идеями, которых вы не нашли бы больше нигде на телевизионном ландшафте, – но почему, советуя их непосвященным, я всегда вынужден был начинать рекомендацию так: «Если не обращать внимания на актерскую игру/сценарий/постановку…»? Это была словно какая-то фаустовская сделка: мы дадим вам ваши драгоценные Большие Идеи, но взамен вам придется кривиться от их подачи.

Конечно, это все было до возрождения «Звездного крейсера „Галактика“» и «Мира Дикого Запада». Это было до того, как «Рассказ служанки» вышел за границы не просто жанра, но и самого телевидения, извергся в реальный мир, и по улицам Вашингтона прошли протестующие в белых капюшонах и красных одеждах. Это было до того, как «Игра престолов» завоевала больше премий «Эмми», чем любое другое телешоу в истории.

И это было до того, как скромный малоизвестный сериальчик под названием «Двойник» родился и умер, не оставив и следа. Именно «Двойника» я оплакиваю сегодня: один из самых недооцененных и сдержанных НФ-сериалов последнего времени.

Не страшно, если вы о нем никогда не слышали. Не страшно, даже если вы о нем слышали – а может, и посмотрели его – и не поняли, что это была НФ. Диалоги, игра актеров, декорации – ничто в этом сериале даже не намекало на НФ, за исключением основного допущения. В этом плане у «Двойника» много общего с перезапуском «Галактики» Рональдом Муром. Мур открыто говорил, что хочет снять «научную фантастику для людей, которые ненавидят научную фантастику»: нечто такое, что проникло бы сквозь ваши заслоны и заставило считать, что вы смотрите драму, разворачивающуюся в современном самолете, до тех пор, пока какой-нибудь неожиданный кадр со спецэффектами не выдал бы суть сериала со всеми его звездными полями и космическими кораблями. Внешне мир «Двойника» выглядел несколько отсталым (еще одна параллель с «Галактикой») – по причинам, которые стали ясны лишь со временем.

Завязка такая: неполадка на суперколлайдере в Берлине восьмидесятых годов разделяет нашу временную линию на две параллельные – Альфу и Прайм. В подвале, где проводился неудавшийся эксперимент, существует переход: портал между мирами. Люди ходят по нему туда и обратно. Нет никаких спецэффектов, дурацких компьютерных молний или колышущихся водяных дисков, как в «Звездных вратах». Есть будка, в которой тебе выдает визу скучающий чиновник; есть лестница, ведущая в тоннель. Ты проходишь через невзрачную нейтральную зону и оказываешься в параллельной вселенной. Все это держится в тайне: в каждой из временных линий лишь немногие знают о существовании другой.

Тебе категорически запрещено контактировать со своим двойником – своим «аналогом», если пользоваться терминологией сериала. Это если твой аналог вообще жив – потому что две вселенные, разумеется, со временем пошли разными дорогами. Поначалу различий было немного; первые лет десять их истории развивались почти идентично. А потом в Прайме случилась эпидемия какого-то супергриппа, в то время как Альфа продолжила свой путь, совершенно им незатронутая.

С этого момента отличия стали накапливаться очень быстро. Земля-Прайм потеряла 7 % населения; из-за борьбы с супергриппом она намного опередила Альфу в плане медицинских исследований и опыта, однако стала отставать в других областях. Прайм все еще использует старомодные монохромные катодные экраны, а у Альфы уже есть плоские телевизоры и айпады. Теперь мы понимаем, почему оперативники Альфы оставляют свои телефоны, когда переходят в другую временную линию, почему даже показывать подобные технологии гостям из другого мира – это нарушение протокола: Земля-Прайм так и не создала смартфон. Мы начинаем понимать, почему переход так тщательно охраняется, почему между мирами так много недоверия, почему этот сериал так похож на драму о холодной войне, даже если не учитывать очевидный символизм того, что действие происходит в Берлине. Откуда, в конце концов, взялся этот супергрипп? Почему он повлиял только на одну временную линию и не тронул вторую? Неужели две стороны уже находятся в состоянии необъявленной войны?

Красота иронии, разумеется, в том, что люди, работающие в Управлении обмена, подозрительно относятся не к иностранцам, инопланетянам или чуждым идеологиям: временные линии, в конце концов, параллельны. Эти люди буквально не доверяют самим себе. Такой вот извращенный комментарий на тему человеческой натуры.

Все, что я описал, – это предыстория. Все это происходило еще до начала первой серии; мы собираем эту мозаику постфактум, в течение двадцати увлекательных эпизодов. Сам же сериал начинается с Говарда Силка – чиновника на тупиковой должности, который занимает в общей иерархии такое незначительное место, что, даже проведя в Управлении обмена тридцать лет, до сих пор не знает, чем именно занимается. Сюжет завязывается, когда Силк встречает другого себя: невероятно самоуверенного, ультракомпетентного полевого агента, который чувствует себя как дома – и одинаково смертоносен – в обоих мирах. А продолжается исследованием того, как настолько разные люди могли развиться из одинакового начала.

Дж. К. Симмонс – актер, играющий Говардов, – живое пособие по сдержанности. Ему не нужно говорить ни слова – вы все равно поймете, за какой из версий наблюдаете, по напряжению в плечах, по тому, как он себя держит. Язык тела, одновременно неявный и недвусмысленный. И сценарий добивается примерно того же – передает масштабные различия мельчайшими деталями. Кто бы мог подумать, что необратимые изменения истории будут зависеть от того, передаст или нет какой-то мужчина средних лет своей дочери кассету с популярной музыкой? Не помню, чтобы мне встречалось настолько тонкое рассмотрение эффекта бабочки.

И пусть в «Двойнике» нет никаких спецэффектов, зато там есть террористические атаки и биологическая война, скрипачки и наемные убийцы (большой сюрприз – это одно и то же лицо), массовые убийства и любовные истории. Высокоэнергетическая физика. ГУЛАГи и реальная политика – и несчастливые люди в несчастливых браках. Научная фантастика, в конце концов, рассказывает не только о переменах. Она рассказывает о влиянии перемен на людей и общество, и в этом смысле – хотя этот жанр частенько называли «литературой идей» и порицали как «литературу картонных персонажей» – можно сказать, что НФ, в которой нет хорошей проработки персонажей, проваливает свою задачу почти по определению. «Двойник» совершенно точно не проваливается как НФ.

А вот как сериал он провалился. Пару месяцев назад его создатели объявили, что «Двойник» закрылся, продержавшись всего-то пару сезонов. Он просто не смог привлечь нужного количества зрителей из числа обитателей обеих Земель. И мне очень жаль: «Двойник» был чем-то большим, чем просто НФ для людей, которые ненавидят НФ.

Это была еще и НФ для тех, кто ее обожает.

Ответов нет

Есть только выбор

(Журнал Nowa Fantastyka, январь 2015)

(Блог, 13 февраля 2015 года)

Мои книги порой сравнивают с работами Станислава Лема. Меня это пугает. Это очень высокая планка качества: когда ожидания вознесены на такую высоту, не оправдать их легче легкого.

К счастью, есть способ отвлечься от этой постоянной угрозы провала: если ты не готов забираться на плечи гигантов, всегда можно потрошить работы тех, кто попытался это сделать. Поэтому сегодня я буду рассматривать, возможно, величайшее литературное достижение Лема, каким его увидели двое иностранцев. Один из них русский – Андрей Тарковский – и его видение провозглашено классикой кинематографа: оно номинировалось на «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах, завоевало там же приз жюри, получило японскую премию «Сейюн» и часто называется одним из величайших фантастических фильмов на свете.