Питер Уоттс – Crysis. Легион (страница 39)

Господь его благослови, полковник не выходит из образа, даже слушая Голда, хотя б никто и слова не сказал, взорвись Барклай и отправь недоноска в страну гребаных ебеней. Вокруг толпы беженцев, бесконечные ряды самодельных лежанок для раненых, мы идем мимо заранее изготовленных крематориев и холодильников, ожидающих мертвой человечины, а полковник слушает и слушает распоясавшегося Голда, слушает, как ему, полковнику, делать полковничью работу, а Голд нудит: нужно отыскать Харгрива, Харгрив знает. Нужно идти на остров Рузвельта, любыми способами вытащить Харгрива. Харгрив, Харгрив, Харгрив.

Барклай качает головой, идет молча. Голд вздымает руки в отчаянии, я его обгоняю – и вдруг Голд тычет чем-то в спину.

Разворачиваюсь, стискиваю кулаки, чувствую, как вздуваются синтетические мускулы на предплечьях. Голд ничего не замечает – всунул хрень с экранчиком в разъем на моем хребте и смотрит только на показания. Ворчит: «Вот тебе мозги, по-военному устроенные. Если слова не доходят, может, хоть сам увидит и поймет!»

Да, Голд, покажи ему «черный ящик» и запрятанные в глубинах протоколы, покажи тайное средство против спор.

– Я унес этот сканер из ЦЕЛЛовской лаборатории, стянул, когда работники отвлеклись. Мелочь, конечно, но хоть логи комбинезона почитаем…

Эй, Голд, не хочешь показать Барклаю, что осталось от моего сердца? Может, заодно продемонстрируешь и здоровенную гребаную дыру на месте левого легкого?

– Погоди-ка, это ж не так, не понимаю… – бормочет Натан.

Эй, Голд, покажи-ка ему: я на хрен мертвый, раз ты мне не сказал, когда мог, скажи полковнику, растрепи ему…

– Мать твою! Вот же, боже мой! – стонет изумленный Голд.

Наконец отрывает взгляд от сканера, но еще ничего перед собой не видит: ни моего лица через визор, ни того, насколько я готов разбить его гребаную недогениальную голову о стену. Не понимаю я, что он видит и куда смотрит.

Что б это ни было, он в полном отпаде.

– Эй, парень, ты где умудрился побывать сегодня? – шепчет Голд изумленно, и слышатся в его голосе страх и восхищение.

И тут же пристает к Барклаю, обходящему меня с другой стороны.

– Вы должны отправить людей к «Призме»!

– Нет!

– Я знаю, как справиться с цефами!

Барклай задумывается.

– Я был полный идиот, – сознается Голд, и этого никто не оспаривает.

– И как же нам справиться с цефами? – вопрошает полковник.

– Заразить их СПИДом!

– Доктор Голд, это не смешно.

– Я не шучу. Заразить их волчанкой, ревматическим артритом. Да этот комбинезон и есть автоиммунная болезнь – во всяком случае, он в нее превращается.

Барклай молчит, затем выдает: «Хм».

– Уверяю вас – я серьезно! Смотрю прямо сейчас на логи – и вы не поверите, где Алькатрас успел побывать сегодня. У меня нет оборудования, чтобы все подтвердить, но эти телеметрические данные осмысленны лишь в том случае, если этот чертов комбинезон утыкан рецепторами! Мне раньше и в голову не приходило их искать, в самом-то деле, ведь он просто механизм для драки, боевые доспехи, а на деле…

– И что, доктор Голд? – прерывает его полковник.

– Полковник, дело в спорах! Разве я не говорил раньше? Смотрите! – Голд тычет пальцем, и почему-то ясно: в Н-2 тычет, а отнюдь не в лежащее внутри мясо! – Этот артефакт может взаимодействовать со спорами!

Вокруг вповалку – раненые и мертвые, а теми, кто еще держится на ногах, нужно управлять. Но я замечаю в глазах полковника крохотную искорку интереса. Барклай готов выслушать.

– Может быть, споры – вовсе не биологическое оружие! – вываливает Голд. – Во всяком случае, не только биологическое оружие, как мы его понимаем. Если в логах Н-2 ничего не напутано, споры – это вроде мобильной экосистемы. Нет, чепуха – это внешняя иммунная система. Проще говоря, она делает местность благоприятной для цефов. Конечно, уничтожает и потенциально опасную макрофауну…

– Да уж, да уж, – бормочет Барклай.

– Но к тому же, думаю, уничтожает всех микробов, несовместимых с биологией цефов.

– Война миров, – замечает полковник вполголоса.

– А? – Голд моргает растерянно.

– Это роман девятнадцатого столетия, – поясняет Барклай. – Марсиане вторгаются на Землю, надирают нам задницу, а затем поголовно вымирают от обыкновенного гриппа. Иммунитета нет – и все. А цефы гнездились рядом с нами куда дольше, чем мы думали. Возможно, бесхребетные прочитали «Войну миров».

– Да-да, конечно, – поддакивает растерянный Голд. Военные шишки, читающие фантастику девятнадцатого столетия, не совсем укладываются в его картину мира. Но бравый доктор недолго мусолит непонятное – через секунду вдохновение на месте и красноречие опять бьет фонтаном: – Споры – часть сложной метасистемы, а Н-2 спроектирован на основе технологии, предназначенной взаимодействовать с этой метасистемой, и потому мы можем, мы можем… – Замирает, подыскивая слова, и вдруг выпаливает: – Это как гомонасилие у мух-скорпионниц!

В радиусе десяти метров вокруг нас все умолкают. Даже раненые перестают стонать.

– Прошу прощения, – выговаривает Барклай после мгновенного замешательства. – Если не ошибаюсь, вы сказали…

Но Голда уже не унять.

– Насекомые есть такие, мухи-скорпионницы! – тараторит он. – Иногда самец насилует другого самца, просто протыкает ему брюшко и эякулирует внутрь. Называется это «травматическим осеменением».

Не знаю, какие мои части отстрелили цефы и какие пошли в расход на ремонт оставшегося, но точно знаю: яйца мои в целости и сохранности, потому что от таких рассказов они леденеют и хочется их понадежней прикрыть.

– Но что здорово: на самом-то деле, это очень неплохая репродуктивная стратегия! Чужая сперма не болтается попусту, она активно выискивает гонады, проникает в тестикулы, и когда виктимизированный самец таки находит самку и совокупляется с ней, он впрыскивает чужую сперму! Размножение через посредника, использование чужой мобильности для разнесения своего генетического кода!

Барклай усмехается.

– Предлагаете использовать их башни против них же?

– Почему бы и нет? В конце-то концов, все мы из мяса сделаны!

Барклай глядит на меня, отворачивается.

– Полковник, проблема вот в чем: комбинезон еще не готов, – вещает Голд. – Согласно логам, Проро… Э-э, Алькатрас уже пытался сегодня взаимодействовать с цефовской техникой, но протокол обмена оборвался. Система Н-2 пытается состряпать протокол входа как может, но без помощи она может немногое. Комбинезону нужен Харгрив, и нам нужен Харгрив. Он на три шага впереди нас и всегда был. Вот эта штуковина, – Голд машет украденным сканером, – не более чем ректальный термометр по сравнению с необходимой нам аппаратурой. В «Призме» – первокласснейший, уникальный госпиталь. Там оборудование, какого на нашей планете нигде больше не найдешь, там приборы, построенные специально для Н-2. Нам нужно войти в «Призму», взять штурмом, если потребуется, и если Джейк не захочет сотрудничать… думаю, в вашем штате есть специалисты по допросам.

Вот она, соломинка, протянутая утопающему, вот оазис, сверкнувший между барханами. Барклай не из тех, кто фантазии предпочитает удостоверенным фактам, но всем так нужны хорошие новости! На пару мгновений показалось: все, согласится.

Но полковник смотрит на толпы гражданских вокруг – под его, полковника, защитой, – на разномастную солдатню, на хлипкие проволочки и резинки, какими собрана воедино барклаевская команда, и я точно знаю, что именно крутится в его голове, какой урок из «Сто и одной стратегии» всплыл в его памяти: «Никогда не дерись на два фронта!» Оазис был всего лишь миражом.

Полковник качает головой.

Голд не сдается:

– Послушайте, полковник…

– Я выслушал вас, доктор Голд. У меня нет ресурсов для атаки на укрепленный комплекс с хорошо вооруженным гарнизоном – в особенности учитывая текущую ситуацию.

– Но вы же должны…

Барклай поворачивается, и в глазах его – приговор и Голду, и его делу.

– Доктор Голд, я должен защищать это здание от превосходящих сил противника, а они минут через десять могут обрушить весь вокзал нам на головы. Я хочу защитить десять тысяч гражданских – включая вас. Хочу доставить вас всех в безопасное место – причем живыми. А вот чего я не должен, так это оставлять людей без защиты ради теорий, могущих оказаться всего лишь красивым научным блудословием.

Его голос спокоен и холоден, как гребаный Плутон, не повышается ни на децибел, но Голд отступает, словно от оплеухи.

Полковник смотрит на меня.

– Морпех, ты нужен мне здесь. Пусть этот комбинезон работает по прямому назначению, в кои-то веки. А вы, – обращается он к Голду, – эвакуируетесь вместе с остальными гражданскими.

Но Голд еще трепыхается, не хочет сдаваться.

– Но, полковник, я нужен вам здесь, я один понимаю, против кого и чего вы…

Барклай жестом подзывает Чино.

– Проводи доктора Голда вниз и проследи, чтоб он отбыл вместе со всеми.

Полковник уходит, стуча на ходу пальцем по сенсорному экрану на запястье.

Чино хватает Голда за руку, Голд хватает за руку меня.

– Он ошибается! – вопит Натан Голд. – Харгрив – наша единственная надежда! Пустите меня наверх!

Чино – парень некрупный, но с ним шутки плохи. Чино хочет, чтоб Голд двигался в нужную сторону, и Голд движется в нужную сторону. Но не сдался, кричит мне: