Питер Уоттс – Crysis. Легион (страница 24)
Кивает мордоворотам, держащим беднягу.
– Если начнет брыкаться, постарайтесь не слишком его изувечить. Сохраните для допросов.
Повернулась к Локхарту.
– Заглуши его!
Швыряет коммандеру матово-черную штуковину размером в магазин на шестьдесят патронов. Тот нахлобучивает штуковину мне на голову, и перед глазами раздваивается: вижу двоих размытых Локхартов, рычащих подле меня, двух Стрикланд, ведущих двоих Голдов через два тамбура. Мир качается перед глазами, никак в фокус не может вплыть. В правом ухе жужжит пчелиный рой.
– Вставай!
Кресло выпускает меня, я встаю – верней, пытаюсь, едва не валюсь после первого же шага. Усилием воли заставляю зрение сфокусироваться, и, поколебавшись немного, мир сходится в одно целое. Однако все по-прежнему расплывчатое, замутненное. Почти бесцветное. Я слабей демократов на последних выборах.
– Пророк, не вздумай баловать со мной! Пошел!!!
В конце-то концов, «КрайНет» эту штуку соорудила. Само собой, придумала и аварийный выключатель.
Полюс
Мы с Голдом ни дать ни взять – Пат и Паташон. Вышагиваем рядышком по коридору, пушки глядят в лицо, пушки глядят в спину, один сложен будто титан Атлас, второй – вылитый Чарли Браун. Один без пяти минут труп, второй – труп уже сутки.
Но молчу лишь я. Голд бормочет на ходу – я улавливаю что-то про Тару, ее отца, поганый выбор карьеры – и вдруг пытается завязать разговор.
– Тара, думаешь, ты самая умная, всех к ногтю прижала и обвела вокруг пальца? Ты хоть понимаешь: это даже не Пророк, а какой-то безымянный солдафон!
– Господи, Натан, да заткнешься ты?
Заткнуться он не способен, но разговаривает только с собой, бормочет под нос.
А меня ноги не держат. Пол качается при каждом шаге, но лишь когда Стрикланд шипит: «Землетрясение!» – понимаю: не только во мне дело. И мы выходим в широкий зал как раз вовремя: обвешанный декоративной лепниной потолок вовсю трясется в восьми метрах над головой.
Из-за тряски дела идут быстрее.
Мордовороты обмениваются необыкновенно умными и полезными замечаниями вроде: «Гребаный потолок!» и «Щас грохнется!». Стрикланд приказывает всем убираться, причем немедленно – как будто мы и сами не понимаем. Одна из невсамделишных, навроде колизейных, колонн у входа звонко ломается посередке, и я снова на улице. Локхарт по-прежнему держит отупляющую комбинезон штуковину над моей головой, взвод наемников пятнает меня красными точками прицелов, и все мы дружной толпой ползем через улицу к «апачу». Голда не видно – а-а, вот он, беднягу заволокли в нагло припаркованный «хамви» дальше по улице. Пока-пока, Голд, ты уж извини – не сложилось. Рад, что хоть под конец ты не совсем тряпкой оказался.
А все-таки какой же ты мудак!
Кажется, трясется уже вся улица. Меня заволакивают в двери вертушки, Локхарт вручает штуковину ближайшему наемнику и вопит: «Отвези его в “Призму”!» Затем удаляется со сцены налево. Вертушка карабкается наверх.
И тут гребаная земля вздыбливается, летит вслед и бьет наотмашь.
Я толком не понимаю, что же происходит. Со здания, откуда мы пять минут назад вышли, дождем сыплются стекла. Думаю – землетрясение, но здание разлетается вдребезги, и гигантская штука лезет прямиком из него, протыкает слои цемента и стали, будто сраную бумажку, лезет и лезет вверх – прямо за нами. Мы вверх – она за нами, и все лезет, лезет, не отстает. И вот – обогнала, я вижу бока этой гребаной дурынды, она мчится наверх как древняя лунная ракета из музея, Сатурн-5 какой-нибудь, только она вовсе не сверкает, и не белая, и не со звездно-полосатыми узорчиками. Мля, она черная как уголь и, мать ее, костистая, и слова-то другого не найдешь, точно – костистая вся, будто патронные ленты скрутились с гусеницами от минного тральщика в тугую спираль. И она еще светится изнутри, сияет сквозь расщелины и колодцы раскаленной лавой. Эта штука все лезет и лезет из пробитого здания, все не останавливается, и так быстро, мать твою, клянусь: кажется, не она лезет, а мы падаем. Нам справа по борту отвешивают звонкую оплеуху, и уже сомнений нет: падаем, валимся с гребаных небес, движок мертвее меня, лопасти еще колотят воздух, но крутят их разве что инерция да желание выжить. Пилот не дрейфит, поставил на авторотацию – и оно, наверное, помогло. Когда, крутясь, подскакивает земля и хвостовой винт лопается, как хворостинка, когда вертушка катится, подпрыгивая, меня выбрасывает наружу, причем одним куском. Меня потрясло и отколотило, но – двигаюсь ведь, дышу!
Мля, дышу… ну ты понял, о чем я.
В общем, валяюсь я на спине, глядя на вылезший из-под земли шпиль, на гигантскую башню из перекрученных хребтов и машинерии, и в толк не возьму, как же оно так. Это ж космические пришельцы, правда? Не какие-нибудь там люди-кроты, ну как из комиксов. Ну серьезно, неужто они прям у нас под носом, из-за Марса явившись, под Манхэттен всякую хрень закапывали, и никто их не заметил?
И вот тогда я услышал
Мне показалось, что шпиль усиливает, ретранслирует особенный жуткий присвист, какой только цефы и выдают. У основания башни решетки торчат шпили, плавники или ласты, непонятные, но явно сложенные во много раз штуки, а за ними светится что-то вроде спирали домашнего нагревателя, но звук не оттуда. Он сверху. Я пытаюсь встать на ноги, но изображение дрожит и дергается – наверное, еще не выветрился эффект той обессиливающей комбинезон штуковины. Поднимаюсь, но при каждом шаге все прыгает, перед глазами выскакивают иконки ошибок. Из пробитого шпилем здания выскакивает орда наемников, а я оглядываюсь по сторонам, надеясь отыскать базуку, винтовку или хотя бы подходящий камень… Когда же наконец этот гребаный нанокобинезон перезагрузится?
Но «целлюлиты» на меня внимания не обращают. Головы задрали, уставились на гигантский уродливый хер, изнасиловавший землю, пытаются определить, откуда звук. Я вдруг понимаю: он вовсе не от шпиля идет, а с куда большей высоты, от маленькой стайки жуков, падающих с неба. Быстро падают – пара секунд, и уже назвать их жуками язык не поворачивается, теперь они гребаные гигантские стрекозы со светящимися кривыми косами вместо крыльев. Это летучие металлические клинья, проткнутые, перевитые арматурой и трубами, утыканные штуками вроде бетономешалок. В подшибленном утром корабле бетономешалки эти были налиты переваренной человечиной, но, клянусь, цефы их используют не только для того. Спорю на дерьмовую Локхартову жизнь: это десант!
И в самом деле. В десятке метров от земли бетономешалки отваливаются, падают россыпью огромных яиц, и вылупляются из них чудища, вовсе не похожие на свеженьких цыпляток. Топтунов-пехтуру уже видел, гнусные твари, но есть кое-кто и погнуснее, здоровенные угробища – втрое выше человека, ну прям ходячие танки. И не то что у них пушки в руках или к рукам приделаны, сами их руки – пушки, огромные гребаные стволы, прикрученные прямо к телу, калибр – шахта канализации. Шагают – земля трясется.
Снимаю шляпу перед «целлюлитами»: не разбежались, принялись отбиваться, давать сдачи. Не знаю, можно ли назвать это мужеством. Неплохо дрались. Но когда мои суставы наконец задвигались, я оказался среди очередного массового забоя хордовых беспозвоночными, и оставалось мне или ввязаться в драку и сдохнуть вместе с собратьями по биологии, или спрятаться – авось цефы, занятые разнесением в клочья банды наемников, меня не заметят.
И тут шпиль начал завывать. Наверху треснуло, лопнуло. Я смотрю – верхушка раскрылась, будто здоровенный черный цветок, а под его лепестками сплошь туры и трубы вроде вентиляционных выходов.
В полсекунды я подхватываю карабин у пришибленного горе-вояки, а затем пускаюсь со всех ног. Уже разворачиваясь, вижу изрыгнутый башней дым, черную гадость, темней нефти – и грубей, крупней частицами, чем обычный дым. Он тянется ко мне – не преувеличиваю, он не развеивается, но тянется, охотится. Толстые его щупальца – в фонарный столб, не меньше, – шарят вокруг, свиваются в кольца. Если б мы боевых нанороботов до ума довели, наверное, так бы они и выглядели.
Пришельцы своих, похоже, довели, и еще как! Н-2 наконец-то в полной силе, я несусь во весь опор, оглянуться не смею, но чувствую: небо за мной темнеет. Тень моя на тротуаре гаснет – и чертов дым хватает, будто гребаный торнадо. Поднимает, шмякает о тротуар, крупные черные песчинки проносятся перед лицевым щитком – будто перцем обдали из пескоструйника. Пытаюсь встать, но суставы снова отказывают, перед глазами высыпают, точно болячки при герпесе, иконки ошибок и мгновенно гаснут. За ними сразу же исчезает тактический экран, а потом и весь мир. Я ослеп, движки мои ошалели и накрылись, темнота наплывает, я еще успеваю расслышать голос Пророка, вещающий про системный сбой, про заражение – именно это слово он и употребил, «заражение», – нанокомбинезона и про начало тотальной перезагрузки с целью спасти системы жизнеобеспечения.
Он принимается рассчитывать шансы на успешную перезагрузку, и тут я отключаюсь.
Если данный носитель удалится более чем на 2 (два) метра от авторизованного курьера, данные будут автоматически стерты!