Питер Цаурас – Победы Третьего рейха. Альтернативная история Второй мировой войны (страница 45)

Привести Турцию в наш лагерь

Однако скудость немецких ресурсов однозначно подразумевала, что подобные честолюбивые планы могут быть реализованы только при наличии той или иной степени готовности к сотрудничеству со стороны союзников Берлина. По мере того как на Юге России в обстановке секретности происходила тайная концентрация сил и средств для операции «Блау» — таким было кодовое наименование предстоящей летней кампании, — Гитлер начал дипломатическое наступление, с тем чтобы принудить своих партнеров по «оси» приложить еще больше усилий во имя якобы общего дела. Удивительно, но его усилия увенчались успехом в Румынии, Венгрии и Италии, и каждая из этих стран направила тысячи своих солдат на достижение великой цели. Болгария, которая, по мнению немцев, являлась русофильским государством, избежала какой-либо необходимости посылать своих солдат на фронт. Однако ее армия эффективно использовалась для защиты черноморского побережья от высадки русского десанта и несла свою долю обременительных обязанностей по оккупации Югославии.

Переговоры со странами-союзницами в общем и целом оказались удачными для Гитлера. Однако перед ним стояла гораздо более важная задача: убедить присоединиться к «оси» Турцию — страну, которая занимала ключевое положение, но не участвовала в игре. В борьбе за обладание Ближним Востоком Турция являлась бесценным активом как по мнению военных стратегов из Вольфшанце, так и по мнению дипломатов Риббентропа из министерства иностранных дел. В 1941 году, во время кампании на Балканах, Верховное командование вермахта (ОКВ) изучало вопрос о нанесении удара по Турции с целью использования ее в качестве плацдарма для последующего наступления на позиции армии Великобритании в Палестине и в Ираке. Однако, по мнению генерала Альфреда Йодля, штурм природной крепости, защищаемой армией, высокие боевые качества которой известны всему свету, «несомненно, выльется в длительную военную кампанию», а подобная перспектива не устраивала решительно никого. Вместо этого немцы предпочли уважать нейтралитет Турции, но в то же время ими был подготовлен план оккупации Турции в случае непредвиденных обстоятельств, и армия Болгарии была подготовлена к активной обороне на тот случай, если Турция примкнет к антигитлеровской коалиции.[122]

Намерение пойти на сближение с Анкарой не было новым. В 1941 году, пока шло завоевание Балкан и велась подготовка к реализации плана «Барбаросса», Берлин начал то, что вылилось в длительные попытки дипломатическим путем привлечь Турцию к активному участию в военных действиях на стороне стран «оси». Однако в довольно сумбурном нацистском государстве не всегда получалось так, что действия различных правительственных органов были достаточно хорошо скоординированы. Например, исполненные хамского высокомерия угрозы Риббентропа нередко звучали вразнобой с дипломатически выдержанными заявлениями посла Франца фон Папена или с широко распространяемой прогерманской и антисоветской пропагандой Геббельса. Так, например, работнику посольства Папена удалось загасить готовый разгореться дипломатический скандал, только скупив все появившиеся в Турции экземпляры полевого немецко-турецкого разговорника для военнослужащих (Turkisches Soldaten-Worterbuch fur den Feldgebrauch). Министр пропаганды направил эти издания в книжные лавки Стамбула в виде недвусмысленного напоминания о военной мощи Германии.[123] И несмотря на это, результаты столь «разносторонней» дипломатической деятельности складывались в пользу Берлина. Особенно тепло было встречено личное письмо, посланное фюрером президенту Турции Исмету Иненю, в котором он напоминал о боевом партнерстве в годы Первой мировой войны, об общем стремлении уменьшить влияние Великобритании в Средиземноморском бассейне и о взаимной озабоченности в отношении СССР. Кульминацией этих усилий стал договор о дружбе, подписанный ничего не подозревающими турками 18 июня 1941 года, всего за четыре дня до начала вторжения в Россию.

Однако, наверное, самым важным событием стало посещение кораблей советского флота, организованное для генерал-полковника Али Фуат Эрдена и группы высших турецких офицеров осенью 1941 года, в ту пору, когда вермахт в зените своей славы находился в двух шагах от победы. Возвратившись домой с самыми яркими впечатлениями о военной мощи Германии и о быстроте и стремительности современной войны, Эрден, Иненю и другие руководители нации провели шестичасовое совещание, на котором Эрден делился впечатлениями от своей поездки, а также решалась дальнейшая судьба Турции.[124]

Однако Анкара не торопилась с ответом. Несмотря на то, что один из самых блестящих умов министерства иностранных дел Нуман Менеменсиоглу склонялся в пользу укрепления союза с Германией, министр иностранных дел Сюкрю Саракоглу высказывался в пользу государств Запада, а глава Генштаба маршал Февзи Чакмак выражал опасение, что после падения Советского Союза Турция станет следующей жертвой режима нацистов. В таких условиях Иненю трудно было принять решение, и Гитлер отдал приказ подготовить план перестановки в созвездии политических сил Анкары, с тем чтобы оно в большей степени отвечало интересам Берлина.

Весной 1942 года, в то время когда на Юге России сосредотачивалось многотысячное войско стран «оси», предназначенное для участия в операции «Блау», германское давление на Турцию усилилось. Вдобавок к предложению «сыграть ведущую роль в новой системе стран «оси» Папен недвусмысленно намекал на важный «пересмотр границ» в пользу Турции, который будет иметь место, если она действительно вступит в союз. Он особо подчеркивал области в Северной Сирии, в Мосуле и в Ираке, а также «корректировку» границы по островам Додеканес и во Фракии.[125] Германские предложения не включали в себя ключевые районы нефтедобычи на Кавказе, но тем самым не исключалась возможность определенных турецких приобретений и в этом направлении, а также в Крыму. Возможность вторжения на Кавказ показалась привлекательной даже Чакмаку, несмотря на все его отвращение к немцам. Подобные действия отвечали пантюркистским настроениям, которые вместе с Чакмаком разделяло множество его коллег-офицеров, и они являлись первым шагом на пути объединения под властью Анкары всех тюркских народов Центральной Азии. Германия также изъявляла готовность вооружить современным оружием и обеспечить необходимую подготовку хотя и храброй, но морально устаревшей турецкой военной машине; она предлагала, чтобы плечом к плечу с предполагаемыми союзниками воевал экспедиционный корпус вермахта. В обмен на это Берлин ожидал от Турции вторжения на Кавказ с южного направления, а также усиления давления на Сирию, Ирак и Иран, направленного на то, чтобы связать здесь вооруженные силы Великобритании, допуска немецких подводных лодок в Черное море и предоставления Германии исключительного права распоряжаться турецкими хромсодержащими рудами, ключевым сырьем немецкой промышленности вооружения и военной техники.

Все эти предложения президент Турции оставил без внимания. Приближался конец июня, последний срок начала операции «Блау», а Иненю оставался непреклонен, несмотря на все дипломатическое искусство Папена и поразительную победу немецких войск, разгромивших в мае советское наступление под Харьковом. Взбешенный Гитлер принял решение убрать неугодного президента. Немецкий план, которому было присвоено наименование «Операция «Гертруда», имел своей целью сместить Иненю, создавая негативное к нему отношение внутри армии, а также путем использования прогерманской и антисоветской пропаганды предыдущих лет.[126] Как говорил фон Папену генерал Эмир Эрликет, который вместе с Эрденом участвовал в поездке на советско-германский фронт осенью 1941 года, «участие в войне против России было бы встречено положительно и в самой армии, и во многих слоях населения».[127]

Однако участники заговора все еще продолжали плести свои сети, когда в 2 часа 15 минут утра 28 июня чудовищный грохот артиллерийских орудий возвестил о начале операции «Блау». Бронированные колонны вермахта мчались по степи, безуспешно пытаясь повторить свой триумф прошлого года и загнать противника в гибельный Kesselschlacht («котел»), а в это время в Анкаре фортуна улыбнулась и самим немцам, и их соучастникам в заговоре с турецкой стороны. 9 июля умер Рефик Сайдам, премьер-министр правительства Турции. Хотя Сайдам числился в правительстве сугубо номинально, прогермански настроенная фракция парламента с умом использовала сложившуюся ситуацию, чтобы поставить на его место Эркилета, яростного поборника идеи пантюркизма. Десять дней спустя был вынужден подать в отставку Саракоглу. Он был обвинен в том, что из-за его неспособности занять твердую позицию Турция может навлечь на себя гнев Германии, и та лишит ее доли военных трофеев, причитающихся ей. Искушение льстивыми обещаниями, сильное впечатление от успехов операции «Блау», известие о том, что Роммель овладел Тобруком, и грозное предупреждение Гитлера, что «Константинополь может постичь судьба Бирмингема и Ковентри» — все это толкало Иненю к заключению союза с Германией. От этого союза его удерживали только призывы стран-союзниц по антигитлеровской коалиции и понимание того факта, что его страна не готова к войне.[128] Хотя фон Папен и уверял Гитлера, «что мы определенно и очень быстро можем найти форму договора, который подготовит переход Турции в наш лагерь», Иненю не торопился с решением, и в тот жаркий и пыльный июль в Анкаре воцарилась напряженная обстановка.[129]