Питер Цаурас – Победа восходящего солнца (страница 55)

«Сэр, вплоть до самого конца всегда находились японские пилоты, которые не делали попыток ударить самолетом наши корабли. Было ли это спланированной частью системы?»

Тернер снова кивнул: «Да, опытные пилоты, которые были слишком ценны, чтобы жертвовать ими, должны были обеспечивать прикрытие или наносить классические удары. Когда такие летчики вызывались совершить «полет в один конец», им отказывали в «чести» отдать жизнь за императора»[195].

«Сэр, теперь мне кажется очевидным, что если тактика, примененная на Кюсю, применялась и на Лейте, то японские самолеты могли уничтожить гораздо больше наших кораблей. Когда они шли на высоте, их можно было сбить без особого труда. Но когда они сбрасывали высоту — снижались, а не продолжали полет на той высоте 10 000–20000 футов, на которой мы могли бы их сбить, а потом пикировали — то, говоря откровенно, японцы могли бы перетопить наши транспорты на Филиппинах. Единственная перемена к лучшему была в том, что теперь опасность, идущая от берегов Японии, стала более ясной»[196].

«Никому не нравится нести потери, — ответил на это Тернер, — но если японцы использовали свои самолеты на Лейте так, как вы описали, то урок, извлеченный из этого сражения, должен был внести изменения в ведение боя у Кюсю. Окинава представила первые совместные усилия японских пилотов — они использовали скалы и холмы, чтобы обмануть наши радары, однако размер острова и расстояние, которое им пришлось перелететь от баз на Формозе и Кюсю, вместе с тем фактом, что японцы только начинали экспериментировать в этой области, сначала ограничило успех этой тактики. Несмотря на это, были многочисленные случаи успешных нападений, когда японцы возникали так внезапно, что даже у полных дежурных экипажей кораблей, близких к берегу, было мало времени для ответа. И конечно, время ответных действий растягивалось из-за усталости людей, которым приходилось постоянно быть готовыми начать действовать по тревоге. Постоянно разрабатывались новые тактические методы, так как мы приобретали все больше опыта, сталкиваясь с новой угрозой. Идеи распространялись по всем кораблям, и команды перенимали друг у друга все, что могло пригодиться, все, что могло укрепить оборону благодаря сокращению времени ответа зенитных орудий. Хотите что-нибудь добавить, коммодор Бейтс?»

«Конечно, сэр. К лету 1945 года визиры 5-дюймовых орудий, которыми были оснащены посты наведения, обеспечивали быструю, не требующую радиолокационного наведения стрельбу, поэтому многие корабли начали оснащаться совмещенной системой с медленными приборами управления огнем «Марк-37» для 5-дюймовых орудий и более быстрыми «Марк-51» для 40-миллиметровых. Эти изменения — вкупе с реактивными снарядами в зарядном поддоне — сделали возможным более быструю готовность к отражению внезапных атак; но если радар обнаруживал цели на более привычных расстояниях, то снова использовались дальнобойные механизмы наведения «Марк-37». Новые радары «Марк-22», которые позволяли заранее и точно определить приближающийся самолет, тоже были широко распространены во время операции «Маджестик»[197]. Они были малодейственны в сражениях близко к берегу, но снова и снова доказывали свою ценность на авианосцах.

До появления камикадзе 20-миллиметровые зенитные орудия были величайшей угрозой для японских самолетов. Однако недостаток ударной силы сделал их для камикадзе оружием немногим серьезнее, чем психологическое. Командующие больше полагались на крупные 40-миллиметровые орудия, поскольку они могли поражать приближающиеся самолеты. Мы впихнули дополнительные сдвоенные и счетверенные 20-миллиметровые зенитные установки на уже и так забитые палубы всех кораблей — от минных тральщиков и танкодесантных до линкоров и авианосцев».

Раздался голос с задних рядов: «Но мы бы не дали вам забрать наши «дверные молотки!» (смех)

Адмиралы Тернер и Спрюэнс широко улыбнулись при этой реплике, но руководитель Группы анализа позволил себе лишь усмехнуться уголком рта.

«Как я говорил, хотя 20-миллиметровые пушки оказались неэффективными в борьбе со стремительными камикадзе, это не значило, что команды спешили расстаться с ними, чтобы освободить палубу. Это оружие, по крайней мере, имело то преимущество, что не приводилось в действие электричеством. Даже если на всем корабле электричество отключалось, «дверные молотки» могли обеспечить заградительный огонь[198]

Новые 3-дюймовые скорострельные пушки — замечательное оружие. Одно орудие так же эффективно против обычных самолетов, как два счетверенных 40-миллиметровых, а против ракетных бомб «Бака» их преимущества еще более очевидны. Работа пяти счетверенных 40-миллиметровок (двадцать пушек) оказалась равна работе одной 3-дюймовки[199]. К сожалению, очень немногие умели обращаться с ними ко времени проведения «Маджестик».

Анализируя результаты работы расширенных радиолокационных дозоров на Окинаве, — продолжал Бейтс, — главнокомандующий ВМС США пришел к заключению, что один эсминец, предположительно, не сможет успешно противостоять более чем одному вражескому самолету за один раз — многие пытались это сделать, но в конце концов бывали побеждены, — и отметил, что в будущем на каждой дозорной станции должно быть не менее дивизиона миноносцев — если тактическая ситуация позволит такое распределение сил[200]. Мы были готовы поставить такие дивизии на четырех из шестнадцати станций на Кюсю, но каждой из остальных станций пришлось обходиться парой эсминцев и двумя специальными канонерскими лодками, созданными специально для операций против Японии (LSM с одной спаренной и четырьмя счетверенными 40-миллиметровыми установками). Эти лодки были вооружены значительно серьезнее, чем канонерки, сражавшиеся при Окинаве.

Главнокомандующий ВМС понимал также, что орудийные установки крупных военных кораблей малодейственны из-за противозенитных маневров; неожиданные броски маленьких эсминцев, стремящихся уйти от камикадзе, и увеличение количества орудий на случай неожиданной атаки создавали сильную качку, которая снижала точность стрельбы. Качество артиллерийской стрельбы значительно повышалось, когда эсминцы маневрировали не так резко, даже если в бой можно было ввести меньшее количество орудий» .

Слушатели-офицеры вставляли реплики в комментарий коммодора Бейтса вежливо, но более охотно, чем в речь Тернера. В разговор немедленно вступил бывший командир эсминца.

«Теоретически это верно, сэр, но любой, кто прошел Окинаву и Филиппины или участвовал в рейдах на Японию, знает, что в большинстве случаев вы бы просто не смогли этого сделать и выжить и сейчас не рассказывали бы нам об этом. Самоубийцам говорили, что, поскольку у них нет определенной мишени для бомбардировки, лучшие результаты в выполнении их задания даст нападение на нос или корму корабля — это позволит им с наименьшей вероятностью стать жертвами заградительного огня[201]. Я видел новых командиров кораблей, которые следовали советам главнокомандующего в этом вопросе. Единственным результатом стало то, что из-за менее активных маневров эсминцев «божественному ветру» стало гораздо проще «расставлять точки над i».

Вмешался бывший старший помощник: «Мне говорили, что даже начинающего летчика можно научить выполнять скольжение или скольжение под крыло, и когда на нас нападали — я был на «Кемберли», — мишень выполняла скольжение, следуя за нами по пятам, и нам приходилось круто поворачивать. Наводиться на нее могли только кормовые орудия, и от каждого выстрела 5-дюймовой пушки команда валилась на палубу. «Вэл» зашел над кормой, целясь в мостик, и упал между двух 5-дюймовых орудий»[202].

Адмирал Тернер не был удивлен тем, что, как только появилась возможность, разговор переключился на тактику. Он быстро включился в обсуждение: «В самом начале войны, после Перл-Харбора, Малайи и Яванского моря, наше состояние казалось плачевным — как и состояние японцев. Военно-морская авиация справлялась с любым судном, с каким сталкивалась. Установка радиолокационных взрывателей[203] в 1942 и 1943 годах увеличила успехи наших кораблей в борьбе со своими воздушными мучителями, и к 1943 году — всего через два года после Псрл-Харбора баланс сил определенно склонился в пользу Америки: нашей промышленной базы, нашей учебной базы; во флоте прибавилось военных кораблей, самолетов и высококлассных летчиков. Тем не менее с появлением камикадзе дуэль между корабельными орудиями и самолетами началась заново. Уничтожение девяноста процентов участников рейда до Лейте[204] считалось успехом; но разрушения, которые причинял даже один самолет-самоубийца, могли быть ужасающими. Было очевидно, что завоевание Японии может повлечь огромные потери, и мы стали принимать меры, чтобы предотвратить эту угрозу, — затруднением действий противника, эффективным командованием и контролем, установкой большего количества орудий и всем, что мы могли придумать, чтобы сбивать самолеты до того, как они приблизятся к нашим кораблям».

«Сэр, — прервал его один из слушателей, — в донесениях разведки перед Кюсю снова и снова говорилось о том, что японцы даже не имеют достаточно топлива, чтобы обучать новых пилотов; они были отрезаны от своей голландской нефти и потеряли все свои нефтеперерабатывающие заводы — их уничтожили В-29 «Суперфортрес»; японцам должно было быть очень трудно обеспечивать полеты. Я не знаю никого из военных моего уровня, кто в это поверил бы; не было ли это той причиной слабости воздушного прикрытия наших взлетно-посадочных площадок?»[205]