Питер Страуб – Ужасы: Последний пир Арлекина (страница 22)
Но сегодня он хотел отдохнуть. После работы собирался позвонить в «Круглосуточный магазин деликатесов Сола» и заказать пастрому, луковые булочки со швейцарским сыром и толстый соленый огурец, которыми была знаменита лавка Сола; взять все это домой и съесть, запивая чашкой горячего чая, просматривая «Шейн»,[20] который шел по каналу «Кино поздно ночью», а потом спать до полудня. А может, и дольше. Он зажег сигарету и вдохнул дым, предвкушая приятный вечер.
— Вы слушаете «Шоу Артура Колтона-младшего», и до конца передачи остался час, в течение которого те, у кого есть что сказать, могут звонить на студию. Говорите все, что угодно. Вы чем-то недовольны? Хотите на что-то пожаловаться? Позвоните мне! У вас есть вопросы? Вы знаете, что я почти всегда прав. Позвоните мне! И если у вас возникла личная проблема и вы хотите, чтобы я поделился с вами своим опытом, силой и мудростью, как говорят плаксивые пьяницы на встречах анонимных алкоголиков, обязательно берите трубку и звоните! Дженис звонит из Уитчиты, штат Канзас. Дженис, дорогая, вы в эфире!
— Да, Артур, я звоню по поводу вашей сегодняшней гостьи, Мелиссы Картрайт. Я слушаю вас редко, но узнала, что сегодня будет выступать Мелисса Картрайт, и, поскольку я ее большая поклонница, я…
— Почему я не удивлен?
— …Я послушала вашу передачу и была весьма разочарована: вы так и не дали ей высказать свою точку зрения. Я хочу сказать вот что: это очень мудрая женщина, очень приятная, у нее широкие взгляды и она не мужененавистница. Очень печально, что вы не позволили своим слушателям узнать о ней больше, и я думаю, сегодня это характерная черта нашей страны — здесь все больше женоненавистников. И, по-моему, вы тоже сторонник подобных взглядов.
Энди улыбнулся. Это та самая сторонница абортов, насчет которой его предупреждала Таня. Энди нисколько не интересовали ни аборты, ни запрет абортов — его это совершенно не касалось, — но большинство его слушателей были против; только это имело значение. С начала восьмидесятых, когда начали пересматривать законы об абортах,[21] это была горячая тема, и ему часто звонили, чтобы ее обсудить; поэтому он заранее приготовил ответ — забавный, саркастический, злой ответ — специально для слушателей вроде Дженис из Уитчиты.
— Дженис, дорогая, я могу быть кем угодно, но я — не женоненавистник. Женщины — мои любимые живые существа. Любой, кто меня знает, скажет вам, что Артур любит женщин. Но я против женщин — любительниц кастрировать. Это свободная страна, и вы вольны придерживаться собственного мнения, как и я, а мое мнение таково:
— Вообще-то, у меня нет вопроса, я просто хотела указать вам на то, что подобное отношение ко всему — отношение, которое вы сегодня продемонстрировали во время вашей передачи, — в значительной степени привело к самой устрашающей перемене в этой стране за всю мою жизнь.
— Скажите, пожалуйста, что же это за перемена?
— За последние несколько лет практически во всех штатах были приняты законы, лишающие женщин права распоряжаться собственным телом. Аборт стал преступлением. Как будто наши тела теперь являются собственностью государства! Но не существует законов, запрещающих мужчинам делать с их телами то, что им угодно! Представьте свои чувства, если бы был принят закон, обязывающий вас сделать вазэктомию![22] Представьте, что вас арестовали за то, что вы не сделали обрезания! И если вы считаете, что аборт — преступление против морали, почему вы не можете хотя бы дать женщинам выбор? Почему вы не дадите им права совершить этот грех, если они чувствуют, что это необходимо?
— Вы закончили? — невозмутимо спросил он. — Это и есть ваш вопрос? Потому что в таком случае у меня имеется ответ.
— Да. Это мой вопрос.
— Прежде всего, все эти разговоры о вазэктомии и обрезании — дерьмо собачье, и я не буду мараться, отвечая на это. Ну хорошо. Вы и другие женщины считаете, что имеете право — неотчуждаемое право — делать со своим телом все, что вам угодно. Но я с этим не согласен и скажу почему. Вы когда-нибудь слышали о Джерри Льюисе?
— Конечно.
— Вы видели его телемарафон в пользу больных мышечной дистрофией?
— Ну… да, видела.
— Хорошо. Вот перед вами человек, который совершил финансовые чудеса ради борьбы с мышечной дистрофией, и все же существуют дети, больные этой болезнью. У них есть на это право? Разве у них есть право стать калеками?
— Это самая…
— У меня есть право заболеть раком?
— Это самая…
— А у моего отца было право умереть от удара? А у моей матери было право на сердечный приступ? Но с ними это случилось, и сейчас они мертвы.
— Это, без сомнения, самая…
— Я хочу сказать, что наши тела на самом деле не являются нашей собственностью. Если уж говорить об этом, то мы не владеем ими. Но если мы не имеем права выбирать, болеть ли нам этими ужасными болезнями и смертельными недугами, какое право имеете вы убивать живое существо, растущее внутри вашего тела?
— Это самая смехотворная речь, которую я когда-либо слышала за всю свою…
— Спасибо за звонок, Дженис. А теперь Дэвид из Тусона, штат Аризона, ждет, чтобы поговорить с ведущим. Дэвид?
— Привет, Артур, так здорово поговорить с вами, дружище, правда.
— Спасибо!
— Я обожаю ваше шоу и считаю, что наша страна нуждается в таких людях, как вы, которые не боятся говорить обо всем так, как оно есть. Я хочу сказать, что сыт по горло этими, ну, всеми этими либеральными ведущими ток-шоу, которые… думают, что всей этой чертовой страной должна управлять кучка педиков-коммунистов, которые… которые, гм… и, это самое, женщины! Они думают, представьте себе, что страной могут управлять женщины! То есть женщины вроде той, которая была у вас сегодня… как там ее? Та, которая ненавидит мужчин?
— Мелисса Картрайт.
— Ага, как будто женщины вроде нее могут управлять чертовой страной, то есть… не надо вешать мне лапшу на уши, ладно?
Энди самодовольно ухмыльнулся. Дэвид явно не блистал интеллектом, но он был типичным слушателем — другом, не противником, — и ему надо было дать зеленый свет.
— Вы совершенно правы, Дэвид. Вы держите руку на пульсе Америки, и я ценю ваш звонок. Пол из Андерсона, штат Калифорния, с чем вы звоните?
— Я слышал, вы получали угрозы убийства.
— Простите?
— Насколько я понимаю, вам угрожали смертью.
Это была правда; он до сих пор получал весьма неприятные письма. Но псевдоним и анонимность работы на радио защищали его.
— Да, это так. Существуют люди, которым не нравится то, что я делаю, и которые готовы убить меня за это. А что, вы один из них?
— А это вас волнует?
— Конечно, это меня волнует. Антиамериканские сумасшедшие, которые хотят убить меня за то, что я делаю? Разумеется, это волнует меня.
— Мне кажется, что вам не стоит тревожиться.
— Почему же, сэр?
— Потому что я не думаю, что вас убьют за то, что вы
Волосы на затылке у Энди зашевелились, и он дрожащей рукой нажал на кнопку:
— Спокойной ночи, сэр, и не забывайте вовремя принимать свои лекарства. — Он тяжело вздохнул в микрофон. — Сегодня случайно не полнолуние, Таня?
Она засмеялась за своим стеклом.
— Таня, как вы знаете, мой исключительно талантливый продюсер, красавица и прекрасный человек. Понимаете? Вы видите, как хорошо я отношусь к женщинам? Итак, наш следующий звонок от женщины, и ее зовут Мэри. Как вы сегодня, Мэри?
— О… не слишком хорошо, Артур. — Говорила она тихо, дрожащим голосом, с придыханием.
Одна из его фанаток с личной проблемой. Артур поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее.
— Во-первых, мне нужно, чтобы вы все рассказали, дорогая. Хорошо?
— Хо… рошо.
— А теперь расскажите мне, что случилось?
— Ну, я насчет своего парня. Он… он причинил мне сильную боль, Артур, и я просто не знаю…
— Физическую боль? Он ударил вас?
— О, нет-нет…
— Ну слава богу. Тогда в чем проблема, дорогая?
— Я не знаю. Я подумала, что вы сможете мне помочь. Я каждый день слушаю вашу передачу, и вы такой умный, такой… мудрый, вы знаете жизнь.
— Точно. Итак, чем я могу вам помочь?
— Ну, понимаете, я просто хочу, чтобы он впустил меня в свою жизнь. И позволил мне впустить его в мою жизнь, понимаете?
Энди взглянул на Таню и повращал глазами.
— Я хочу сказать, что на самом деле у нас нет ничего общего, понимаете?
— Вы спите вместе?
— Да.
— По-моему, это и называется иметь нечто общее.
— Ну да, но… но… ну, все дело в мелочах. Важных мелочах. Я ничего о нем не знаю — о его жизни, его прошлом. Понимаете, я об этих мелочах, которые сближают людей. А он не хочет ничего знать обо мне. Ну, вроде того, чего я хочу в этой жизни, и то, через что мне пришлось пройти… Ну, то есть… примерно полтора года назад, когда я лежала в… в больнице.
— Вот как? Надеюсь, ничего серьезного?