Питер Страуб – Ужасы: Последний пир Арлекина (страница 19)

— Конец последнего из нас. Тех, чьими жизнями ты пользуешься. Последний серый мужчина или женщина, оставшийся на пороге дома, мимо которого ты проходил.

Лаборд покачал головой. Полная чушь! Он знал, что эти люди скоро исчезнут, но понятия не имел, что все это значит.

— Ради всего святого! — взмолился он. — Вам не кажется, что игра затянулась? Я бегал от вас по всей стране! Какого дьявола я вам сделал? Всем вам? Я вас не знаю!

Старик, Ховард Штроссер, устало улыбнулся и произнес:

— Ты не рожден вором. Это не твоя вина. Мы тоже не по своей воле преследовали тебя, чтобы забрать свои жизни. Но ты это сделал — украл наши жизни, превратив нас в иссохшие мумии. Я — самый старый из тех, кто остался. Барбара — где-то посередине. Ты делаешь это уже несколько сотен лет, а может быть, и больше. Когда мы нашли друг друга, был человек, который сказал, что мыл золото на лесопилке Саттера[11] перед самым твоим появлением. Не знаю, стоит ли ему верить; его звали Чикки Молданадо, и он был изрядным лжецом.

Женщина добавила:

— Ни в ком из нас нет ничего примечательного.

— В этом-то и суть, понимаешь? — сказал Ховард Штроссер.

— Нет, не понимаю, — произнес Лаборд.

— Мы никогда не были кем-то. Никто из нас.

Он беспомощно развел руками.

— Я абсолютно ничего не понимаю. Знаю одно: я устал… не убегать, нет; я устал быть собой.

— А ты никогда не был собой, — мягко улыбнулся Ховард Штроссер.

— Думаю, теперь у тебя появится такая возможность, — добавила Барбара Ламартини.

Лаборд закрыл руками лицо:

— Вы не можете объяснить попроще? Прошу вас, бога ради, проще!

Женщина кивнула столетнему старику, и он заговорил:

— Дело в том, что существуют люди, живущие более полной жизнью, чем другие. Возьми, например, Скотта Фицджеральда, Хемингуэя, Уинстона Черчилля или Амелию Эрхарт.[12] Все знают их имена, но сколько людей прочитало то, что написал Хемингуэй, или Фицджеральд, или даже Черчилль…

Он смолк. Женщина со странным выражением смотрела на него. Он беспомощно улыбнулся:

— Существуют люди, жизнь которых идет полным ходом и насыщена яркими событиями. Будто за свои пятьдесят лет они проживают две или три жизни, а другие в это время влачат одно существование — тихое, вялое, бесцветное, в печали и сожалениях.

Старик снова умолк.

— Барбара, давай лучше ты. Я слишком долго ждал, превратился в старого пердуна и болтаю лишнее.

Она положила руку ему на плечо, чтобы утешить, и продолжила:

— Ты был одним из страстных и проживал жизнь на более высоком уровне. Время от времени ты высасывал жизни у тех, кто не мог за тобой угнаться. Как сорока-воровка. Проходишь мимо человека, живущего нелепо и неловко, когда бы это ни было — в тысяча четыреста девяносто втором, тысяча семьсот пятьдесят шестом, тысяча восемьсот восемьдесят девятом, тысяча девятьсот сорок третьем… мы не знаем год твоего рождения, — и уносишь его жизнь, забираешь в свою коллекцию и идешь дальше. Не важно куда, не оглядываясь и даже не подозревая ни о чем. — И вот наконец последний из нас прошел вдоль непрерывной нити, по нашей общей пуповине, и мы нашли тебя, чтобы забрать то, что еще осталось.

— Потому что мы поняли, — вступил в разговор Ховард Штроссер, — ты устал от происходящего. И не знаешь, как из этого выбраться. Но…

Они почти одновременно вздохнули, и Барбара Ламартини произнесла:

— От нас обоих осталось слишком мало, забирать уже нечего. Мы исчезнем, скоро совсем уйдем.

— И тогда ты останешься один, — сказал Ховард Штроссер.

— Ты будешь жить той жизнью, что дана тебе, — объяснила женщина, и Бен увидел дыры на месте ее молочно-белых глаз.

Они сидели в сгущавшихся сумерках, в Гудзоне, штат Айова, и разговаривали. И он ничего не мог для них сделать. Наконец женщина сказала:

— Мы не виним тебя. Это наша собственная проклятая слабость. У нас просто не хватило сил прожить собственную жизнь. Даже то, что осталось от нее…

Она пожала плечами, и Лаборд попросил рассказать все, что ей известно об остальных, чтобы он мог их вспомнить и вернуть им воспоминания об украденных жизнях.

К полуночи Бен сидел на ступенях один. Он уснул, обхватив себя руками, в холодную сентябрьскую ночь, зная, что, проснувшись на следующее утро, в первый день новой жизни, он пойдет обратно по своим следам. Среди прочего ему предстояло вернуться в Новый Орлеан.

Он пойдет к окружному коронеру и добьется эксгумации тела Джейн Доу № 112. Его выкопают из черного перегноя Поттерс-Филда, около городского парка, и отправят в Западный Техас. Девочку, которой не позволили быть Дорис Бартон, похоронят там, где она должна была прожить свою жизнь. Бледная, как молочное стекло, она ушла в никуда по шумной улице Французского квартала в последнюю ночь несчастного существа, которым она должна была быть; ушла на поиски единственного друга.

Самое меньшее, что он мог сделать для нее, — стать ее последним другом и доставить домой. Может быть, так он хоть немного искупит свою вину перед ней.

РЭЙ ГАРТОН

Звонок на радио

(Пер. О. Ратниковой)

С середины восьмидесятых годов Рэй Гартон пишет рассказы ужасов с эротическим уклоном, однако не согласен с ярлыком «кровавый панк», приклеившимся к его творчеству. После ранних романов «Соблазны» («Seductions») и «Во тьме» («Darklings»), а также нескольких книг по мотивам новеллизаций он нашел свое призвание — тогда были написаны романы «Девушки из шоу» («Live Girls») и «Осень распятия» («Crucifax Autumn»).

С тех пор вышли «Производственные секреты» («Trade Secrets»), первый триллер Гартона, не относящийся к жанру хоррор, и «Ящерицы на стоянке» («Lot Lizards»), роман о вампирах, действие которого происходит на заправочной станции. Первый сборник рассказов писателя «Методы безумия» («Methods of Madness») номинирован на премию имени Брэма Стокера, а новелла из этого сборника «Метод доктора Крузадиана» («Dr. Krusadian's Method»), также номинант на премию Стокера, появилась в антологии «Кафе „Чистилище“» («Cafe Purgatorium»).

Роман ужасов в стиле нью-эйдж «Темный канал» («Dark Channel») вышел в 1991 году; за ним последовало «Злое место» («In a Dark Place»), в котором рассказывается о семье из Коннектикута, переехавшей в здание бывшего похоронного бюро, где их преследует дьявол и его прислужники.

Гартон живет в Северной Калифорнии со своей женой Дон; его хобби — собирать видеофильмы, которых у него около девятисот. «Кроме этого, — говорит писатель, — я совершенно ничем не интересен. Большую часть времени я провожу за работой, что очень скучно для тех, кто никогда не писал. Черт, иногда даже мне это скучно».

Но нам кажется, что, читая этот рассказ, вы не заскучаете…

В студии было темно, лишь над пультом горела тусклая лампа. По знаку звукооператора, сидевшего рядом с продюсером в соседнем помещении за длинным прямоугольным стеклом, ведущий наклонился к висевшему перед ним микрофону, коснулся пальцами наушников, в которых звучала музыкальная тема шоу, и произнес:

— Вы слушаете «Шоу Артура Колтона-младшего», и я снова с вами! Осталось еще несколько минут прямого эфира с Мелиссой Картрайт, которая говорит с нами по телефону из Сан-Франциско, Калифорния. Мисс Карт… извините, миз Картрайт — писательница и феминистка. По-моему, это очередная хнычущая дама, жаждущая кастрировать всех мужчин, которая нашла способ выплеснуть свою агрессию и одновременно быстро срубить бабок, написав книгу о том, сколько зла приносят мужчины. Не просто люди, а именно мужчины. Если верить миз Картрайт, они несут зло только потому, что родились мужчинами. — Ведущий глупо хмыкнул и подмигнул Гарри, звукооператору, который беззвучно смеялся за стеклом.

— Нет, нет, Артур, — возразила Мелисса Картрайт, — я ничего такого не писала, и вы это знаете. Я просто хочу…

— Вернемся к телефонным звонкам. — Артур Колтон-младший, которого на самом деле звали Энди Крейг, взглянул на экран компьютера, где желтым высветились слова: «Тампа, Флорида — друг». — Тампа, штат Флорида, вы в эфире.

— Але, правда, Артур?

— Да, сэр, вы в эфире!

— Ага, Артур, меня зовут Том, и я позвонил просто, э-э-э, чтобы сказать, что вы, ну, это самое, что вы правы. Вы правы.

— Я знаю, что я прав, сэр, и именно поэтому я — ведущий, а вы — слушатель. У вас есть вопрос к нашей гостье?

— Ага. Есть. Я бы хотел спросить у мисс Картер…

— Картрайт! — рявкнул Энди. — Карт-райт.

— Ага, точно, мисс Картрайт. Я бы хотел спросить у нее: где бы сейчас были женщины без мужчин, а? То есть я хочу сказать, вспомните историю. Где, как вы думаете? И, это самое, можете отвечать, когда я повешу трубку.

Мелисса Картрайт произнесла:

— Мне очень жаль, Том, это не ваша вина, но я боюсь, что у нас возникло недоразумение. Я не считаю, что мужчины по природе злы, бесчестны или невежественны. Я просто хотела сказать, что нам нужно найти путь к…

— Всем ясно, что вы хотите сказать, миз Картрайт, — перебил ее Энди. — Ваша книга «Кризис женщин, могущество мужчин» — для тех, кто интересуется подобной писклявой пропагандой. Она вышла в издательстве «Путнем» и однозначно является манифестом человека, уверенного, что все наши проблемы — из-за мужчин и их действий. А теперь прошу вас ответить на вопрос радиослушателя, который задан вполне ясно. Хорошо? Мы вас слушаем.

Она какое-то время молчала — слишком долго, — и Энди уже собрался заговорить, чтобы заполнить паузу, но она успела первой. Она говорила медленно и холодно: