Питер Страуб – Ужасы: Последний пир Арлекина (страница 13)
— Анна, люби меня.
Его голос был уверенным, добрым и печальным.
Анна прикоснулась к своему лицу, оно было горячим и влажным от пара и пота. Она коснулась лица Стивена, его лихорадило. Девушка провела пальцами по его скуле, подбородку, горлу и влажному контуру его шеи с выступающими сухожилиями. Ее пальцы прильнули к ладони, и она медленно провела вдоль его тела среди бесчисленных лент, и трубок, и проводов. Достигнув его сердца, она надавила. Биение сердца ускорилось, и Стивен застонал.
— Так больно, — сказала Анна.
— Нет.
Анна встала и выпрямилась. Она расстегнула блузку и позволила ей упасть с плеч. Девушка не смотрела на Стивена, боясь увидеть в его глазах отвращение. Она сняла бюстгальтер, а затем выскользнула из своих юбки и трусиков.
Когда она бросила взгляд на Стивена, ей показалось, что он кивнул.
Анна забралась в изножье кровати. Сложенное, неиспользуемое одеяло под ее коленями было холодным. Подвинувшись вперед, она наклонилась над телом Стивена. Со всех сторон ее окружали провода. Ее тело покалывало, вены на внутренней стороне рук наполнились ледяным огнем. Она попыталась дотянуться до Стивена, но ее удерживала сеть.
— Я не могу, — сказала она.
Стивен смотрел на нее.
— Все это мешает. Я не могу.
Он промолчал.
И тогда Анна стала понемногу удалять сеть, которая не пускала ее к нему. Она разъединяла провода, извлекала иглы, вытаскивала трубки. Она касалась кровоподтеков и шрамов на бледной коже.
— Я люблю тебя, — произнесла она.
Анна легла со Стивеном. Ее руки были сначала мягкими и осторожными, затем стали настойчивыми, лаская свое и его тело. По мере того как она касалась, и исследовала, и сжимала, ее пальцы становились его пальцами. Нежными, сообразительными пальцами, изучающими и любящими ее.
Исцеляющими ее.
Она скользила по течению, поднимаясь и опускаясь, глаза ее были закрыты. Стивен поцеловал ее губы, когда она поднесла их ему, и ее груди, и, когда она поднялась вверх, он поцеловал трепещущую, горячую влажность между ее бедрами. Она распростерла руки навстречу миру, а затем опустила их, окружив себя и Стивена, и потянула внутрь, туда, где не было ничего, кроме них. Он тяжело дышал, ее сердце колотилось. У нее под ложечкой зажужжал электрический заряд. Двигаясь вниз, он набухал и разрастался. Открыв рот, Анна безмолвно вскрикнула в потолок. Ее нервы невыносимо встали дыбом, а заряд рос и рос, пока не взорвался у нее в самой середине. Охваченная пульсацией, она стенала. И когда пульсация иссякла, Анна рухнула.
— О боже, — прошептала она.
Анна лежала лицом к Стивену, одна рука — в его темных кудрях. Их тепло заставило ее улыбнуться.
Ее страх исчез.
Затем она произнесла:
— Стивен, скажи мне. Только если захочешь. Почему ты здесь? Что привело тебя сюда?
Стивен ничего не ответил. Анна надеялась, что он не ускользнул опять в сон.
— Стивен, — сказала она, поворачиваясь, намереваясь разбудить его, — скажи мне, почему ты оказался в центре? Что с тобой случилось?
Стивен молчал. Его закрытые глаза не открывались.
Анна прижала ладонь к его сердцу.
Оно было неподвижно.
Вечеринка закончилась. Анна слышала, как в зале отдыха Майкл дудел в свой бумажный рожок и выкрикивал:
— Хей, мисс Заккария, где ты? Я готов дать тебе урок плавания. Как ты?
Вода в пруду не двигалась. Бриз затих, и легкая дымка сменялась непроглядным туманом, который лишил формы и сущности деревья и скамьи вокруг зеркальной черноты.
У ее ног лежала листва, и она сбросила ее с берега в пруд. Вокруг упавших в воду листьев расходились маленькие круги, волны шли по воде и касались других волн.
Анна сняла туфли и босиком прошла к концу причала. Лодка все еще была пришвартована там и полна листьев.
Глубокая вода внизу была темной, как волосы Стивена.
Некоторые видят сны, другие — кошмары.
Стивен теперь видит сны. Сны без конца.
Аминь!
И Анна теперь примет свой кошмар.
Листья на воде были добры и расступились, когда она вошла.
ДЖОНАТАН КЭРРОЛЛ
Мертвые любят тебя
(Пер. Н. Кудрявцева)
Самый пугающий звук в мире — стук собственного сердца. Никто об этом не говорит, но это так. Когда невыносимо страшно, тайный зверь бьет огромным кулаком по некой внутренней двери, требуя выхода…
За несколько минут до аварии я увидела на стене граффити. Грубые белые буквы высотой в целый фут гласили: «Мертвые любят тебя». Что это значило? Какой человек счел эту фразу достаточно важной и нарисовал ее в самом Центре города? Легко отмести подобное, посчитать шуткой или посланием миру от фаната группы «Грэйтфул Дэд», но я чувствовала: здесь кроется нечто большее.
Меня зовут Антея Пауэлл. Я относительно удачливая карьеристка средних лет. За душой — несколько ценных акций, маленький кондоминиум и очень плохое сердце. Я прислушиваюсь к его биению почти всю свою взрослую жизнь одновременно со страхом и увлеченностью. Это мой мотор, постоянный «напоминатель». И я не хочу, чтобы меня любили мертвые. Пока не хочу.
Мне надо было проехать через весь город. Если сейчас вы спросите: «Почему?» — услышите в ответ короткое: «Потому!» Потому что я думала, что мне необходимо туда добраться, так как часы в моей машине всегда спешат… И потому что на встречу со смертью не опаздывают. Я прекрасно знала тот перекресток и что светофор там вечно тормозит. Горел красный, когда я подъехала; он продолжал гореть, когда за мной пристроился белый «фиат». От нечего делать я посмотрела в зеркало, рассматривая машину с мужчиной за рулем. Он носил темные очки; я даже улыбнулась про себя — было уже девять часов вечера! Интересно, а водитель улыбался? Не помню. Светофор сменил сигнал на зеленый, и тут я заметила, как слева ко мне быстро приближается велосипедист. «Фиат» в это же мгновение резко набрал скорость и попытался обогнуть меня справа.
Велосипед был настолько близко, что я побоялась его сбить. Пришлось вильнуть прямо в машину. Наверное, я ошиблась и неправильно оценила расстояние. Всякое возможно. В итоге я врезалась в «фиат» и одновременно услышала металлический скрежет, за которым последовал громкий взрыв: правая передняя шина моего автомобиля не выдержала.
Авария всегда неприятна и безнадежна. Она случается, ты в шоке, но вскоре начинаешь сожалеть о последствиях…
Ударив по тормозам, я вывернула руль, стараясь избежать столкновения, — чистый рефлекс.
Остановившись, я заметила быстро удалявшегося велосипедиста. Хотелось свернуть ему шею. А еще перенестись на тридцать секунд назад и сделать все правильно. Убежать. И чтобы машина осталась цела.
Хлопнула дверца.
— Черт подери! — послышался разозленный голос.
Водитель все еще не снял очки, но и по нижней части лица все было понятно: искаженный яростью рот. Мужчина был очень светлым и размахивал вверх-вниз одной рукой.
Я открыла дверцу и стала выбираться наружу. Вдруг навалилась аритмия, и я на секунду застыла, испуганно закрыв глаза.
— Леди, вы вконец спятили, что ли?
— Вы не можете подождать буквально минутку? — Бессознательно я положила обе руки на сердце. Чувствовала себя, как лист бумаги, разорванный пополам.
— Подождать?! Слушайте, дамочка, вы мне только что передок машины снесли. Чего я должен ждать?
— У меня плохо с сердцем.
— А у меня — с машиной!
Послышалось завывание сирены; полицейские подъехали к нам через секунду.
Вот теперь я по-настоящему разглядела водителя «фиата». Он снял очки, и сразу стало понятно, почему он их носил. Альбинос. Желтые, отдающие серебром волосы, прозрачные светлые брови, розовая кожа. Не знаю, может, и глаза у него были розовые — уже стемнело, и было плохо видно.
Потрясало то, что вся эта человеческая белизна словно светилась, толкала его вверх из вечерней мглы вокруг. Фосфоресцирующая игрушка, сверкающая ночная лилия.
— Так! Что случилось? — Полицейский оказался большим и дородным, с голосом как у огромного грузовика, меняющего передачу.
— Что случилось? Эта дрянь въехала в мою машину.
— За языком следи, дружок! При даме говоришь.