Питер Страуб – Ужасы: Последний пир Арлекина (страница 108)

Шрифт

Когда я вновь подняла голову, дети затихли. Они стояли, растянувшись по полю; собачонки, которых они привели с собой, замерли, навострив уши. Я обернулась посмотреть, что их удерживает.

Ива раскачивалась, словно под порывами штормового ветра, ветви скребли небо, будто желая смахнуть наземь первые звезды. Я выругалась и отступила, не веря своим глазам. Поле подо мной содрогнулось, выпучилось гнилой корой. Затем с ровным скрежещущим рокотом вздыбилось, и в лицо ударили комья грязи, обрывки травы; земля под ивой треснула, как сбитое ветром яблоко. Рев смолк. Миг полной тишины, и песня вырвалась из расщелины, как стая лебедей. Я зажала уши ладонями и упала на колени.

Первыми это услышали собаки. Я чувствовала тепло их тел, когда они одна за другой пробегали мимо, слышала их пыхтение и тихое поскуливание. И заставила себя смотреть, стерев грязь с лица.

Над разинутой пастью земли высилась ива. В ее тени с простертыми руками стояла Мейди. Она пела, и собаки проносились мимо нее, срывались в темноту под ее ногами. Обомлев, я не сводила с нее глаз. Потом услышала за спиной голоса, топот ног и оглянулась.

Поле лежало в сером полусвете. Внезапно сама темнота дрогнула, протянулась туда, где по полю бежали смеющиеся дети — по двое, по трое: девочки — сцепив руки в цепочку, малыши — цепляясь за ребят постарше и азартно вопя. Я кричала им, срывая голос, но он терялся в их смехе. Они не видели меня, пробегая мимо.

Она притягивала их; стояла, запрокинув голову, и пела. В ее голосе были камень и дерево, собаки и звезды, а потом в нем появились дети, и она запела их всех в землю. Очки упали с лица Мэйди; взгляд, обращенный на детей, теперь был не слепым, а слепящим: глаза — подобные золотым цветам, рассвету и осенней пшенице. Я до крови ссадила ладони, когда месила землю, глядя, как мальчики и девочки мчатся к ней и, смеясь, исчезают в расщелине под ее ногами. Ее руки снова и снова взмахивали в приветственном жесте, словно она прижимала к груди охапку цветов. Но я не могла шевельнуться — словно обратилась в дерево и вросла в землю.

По траве прозвучали последние шаги. Мимо проходили Касс и Эва — пробежали рука об руку вслед за остальными, уже скрытыми в земле. Я выкрикнула его имя, и они остановились. Касс мутными глазами посмотрел на меня и потряс головой, силясь вспомнить.

Женщина, которую я знала как Мейди, подняла руки и замолчала. Потом произнесла одно слово — имя. Малютка Эва улыбнулась Кассу и встала на цыпочки, чтобы поцеловать его. Он улыбнулся в ответ, поцеловал ее в лоб, а затем поднял на руки и пронес несколько шагов, оставшихся до ивы. Я увидела, как ожидавшая там женщина взяла его за руки, — и потеряла его навсегда…

Еще одна фигура выступила из тени дерева, Сэм. Он протянул руки, чтобы принять девочку у Касса. Я видела, как Касс повернулся от Сэма к стоявшей рядом женщине, в чьих золотых, пшеничных глазах таилась ужасающая печаль. И вдруг поняла — узнала вечную муку матери, уступающей дитя ему, этому бледному супругу, Принимающему Всех; поняла, почему она собрала яркий урожай товарищей по играм для лишенных солнца садов, для девочки, которая уже не была девочкой; для нежной девы, обреченной на мрак до конца уходящего года. Они задержались еще на миг. Дитя протянуло ко мне руки и раскрыло ладонь, прощаясь. Земля вздрогнула. Шум стремительного потока разорвал воздух. Ива в темноте треснула, как трескается гранит. Повсюду разнесся запах пепла и каменной пыли… Они ушли, все ушли.

Ночь была тихой. Передо мной тянулось пустое поле, стояла заброшенная хижина. Потом из леса раздался унылый крик козодоя и горестный ответ другого. Я, спотыкаясь, бросилась к рухнувшему дереву и, стоя на коленях среди его корней и анемонов, плакала над ушедшими в землю детьми.

ON THE WING (Originally published as «A la Volette» in Breves No. 33/34). English version copyright © 1990 by Jean-Daniel Breque and Nicholas Royle. First published in Fantasy Tales No. 5, Autumn 1990. Reprinted by permission of the author.

107 108