Питер Страуб – Пропавший мальчик, пропавшая девочка (страница 12)
– Да я шел от переулка.
Появившись в арке кухни, она направилась к Марку с волнующей улыбкой. В Марго Монэген его волновала не только улыбка Марк считал ее самой красивой женщиной на свете – самой красивой в кино и в жизни. Ярко-рыжие волосы Марго мягко падали, чуть не доставая до плеч, и она поправляла их пальцами. Летом она обычно носила футболки с шортами или синими джинсами, и когда он смотрел на ее тело в такой тонкой, свободной одежде, то порой чувствовал, что вот-вот упадет в обморок. Женщина, улыбавшаяся Марку, пока тот приближался к входной двери, казалось, не только понятия не имела, насколько она великолепна, но и была совсем проста Она держалась с ним по-матерински приветливо и непринужденно, нимало не смущаясь насчет своей простой домашней одежды. Помимо того, что Марго была красавицей, она прекрасно ладила с соседями. О красоте миссис Монэген Марк мог говорить только с мамой. Открыв дверь, Марго прислонилась к косяку. И в то же мгновение пенис Марка начал расти и твердеть. Он сунул руки в карманы, мысленно радуясь, что джинсы такие широкие. Она крайне осложнила ситуацию тем, что протянула руку и погладила макушку мальчика.
– Как бы я хотела, чтоб у моего Джимбо была вот такая же стрижка, – сказала Марго. – А то он похож на дурачка хиппи. Твоя заметно прохладнее.
До Марка не сразу дошло, что она говорит о температуре тела.
– Какие приключения запланировали на сегодня?
– Ничего такого особенного.
– Я все прошу Джимбо показать мне, что он может на скейтборде, но он наотрез отказывается!
– Нам еще учиться и учиться, прежде чем представать перед публикой, – сказал Марк.
У Марго была белейшая, нежнейшая полупрозрачная кожа, считал Марк, нежнее, чем у молоденькой девушки. Ему казалось, он может видеть ее насквозь, проникая взглядом все ближе и ближе к ее внутреннему свету. Синева ее глаз проливалась идеальными кругами на белом, и восхитительно пышные формы угадывались под черной футболкой с надписью «69 песен о любви». Это была одна из его футболок, которую у него взял поносить Джимбо. Его футболка, обтягивающая плечи Марго Монэген, грудь Марго Монэген. Господи ты боже мой…
– А ты симпатичный парень, – сказала она – Смотри, подрастут ведьмочки одноклассницы, попадешь в ежовые рукавицы.
Марк почувствовал, как жар прилил к лицу.
– О, прости, милый, я смутила тебя… – проговорила Марго и смутила его окончательно. – Я такая растяпа.
– Ну ма-а-ам, – промычал Джимбо, бочком протискиваясь в дверь и едва не отталкивая мать, – я ведь просил тебя, не приставай к моим друзьям.
– Я не приставала к Марку, сынок, я…
А чтобы окончательно сойти с ума, подумал Марк, можно припомнить, что пятнадцать лет назад Джимбо выполз на белый свет между колоннообразных ног Марго Монэген.
– Ладно, мам, – бросил Джимбо и спрыгнул со ступеней на задний двор.
Марк прижал ладонь к пылающей щеке и взглянул на мать друга.
– Иди, иди, – сказала она.
Он спрыгнул со ступеней и догнал Джимбо за низенькой кирпичной оградой.
– Меня бесит, когда она так делает, – сказал Джимбо.
– Что делает?
– Треплется с моими друзьями, вот что. Будто вынюхивает. Выуживает
– Да пусть, я не против.
– Вообще-то я тоже. Ну, чем займемся?
– Давай еще разок проверим тот дом.
– Ага, пойдем на свалку, подстрелим пару крыс.
Это был намек на фильм Вуди Аллена, который они смотрели пару лет назад. Там у блестящего гитариста, которого сыграл Шон Пенн, был неограниченный запас свободного времени, и он не придумал ничего лучшего, как потратить его, стреляя в крыс на местной свалке. Для Марка и Джимбо эта фраза обозначала бессмысленную затею.
Джимбо улыбнулся и глянул сбоку на друга:
– Только давай пройдем через парк, посмотрим, чем народ занимается, а?
Летними вечерами старшеклассники и бездельники со всех концов города собирались вокруг фонтана в парке Шермана. В зависимости от того, кто там был, у фонтана могло быть весело или немного страшно, но скучно – никогда. Обычно мальчики решали отправиться в парк без обсуждения и принимали участие во всем, что бы там ни происходило.
– Будь другом, а? – попросил Марк, вздрогнув от острой боли в сердце при мысли о том, что они сейчас не вернутся в переулок. – Ну, давай вместе сходим, глянем кое на что.
– Ты опять бредишь, – сказал Джимбо. – Ладно, веди.
Марк уже шагал по переулку.
– Ты видел его уже тысячу раз, но сейчас надо, чтоб ты
– Слышь, сколько тебя помню, ты всегда был смешной парень, – сказал Джимбо.
– Слышь, сколько тебя помню, ты когда-то был смышленый парень.
– Пошел ты!
– И тебя туда же.
Чувствуя мрачную удовлетворенность после обмена любезностями, они направились к точке между задним двором Марка и бетонной стеной.
– Нет, ты посмотри.
– Ну, бетонная стена, сверху – колючка.
– Что еще?
Джимбо пожал плечами. Марк показал на плотную путаницу стеблей и листвы по обеим краям стены.
– Плюс вся эта фигня, – продолжил Джимбо, – заросли слева и справа.
– Вот именно – слева и справа. А дальше?
– А дальше – навроде высокой живой изгороди.
– А зачем вся эта фигня? Чего ради надо было ее городить?
– Чего зачем? Чтоб не лез никто.
– А ты на другие участки в квартале посмотри – разница есть?
– Чтоб сюда пролезть, нужно очень постараться.
– И снаружи ни черта не видно, – добавил Марк. – Единственный в нашем районе дом, который не видно с переулка. Соображаешь?
– Не совсем…
– Тот, кто его строил, очень не хотел, чтобы глазели на его задний двор. Вот для чего вся эта фигня – чтобы народ ничего не увидел.
– У тебя крыша не поедет – только об этом все время думать? – поинтересовался Джимбо.
– Тут что-то скрывали. Только посмотри на эту Китайскую стену! Неужели не интересно, что за ней прятали?
Джимбо сделал шаг назад, глаза его округлились от неверия:
– Ты чемпион мира по брехне. И к большому твоему несчастью, все, что ты несешь, кажется тебе очень логичным. Может, пойдем все-таки в парк?
В молчании ребята покинули северную оконечность переулка и свернули на восток по Ауэр-авеню, с виду совсем не авеню, а всего лишь похожую на множество ей подобных улицу с жилыми домами и припаркованными у домов машинами. По Ауэр они прошли один квартал, предоставивший им для размышления две межрасовые пары, сидевшие на верандах своих домов. Мальчишки ярко представили себе, что их отцы сказали бы об этом, и не проронили ни слова, пока не миновали поворот на бульвар Шермана и еще один квартал с закусочными, винными лавками и складами-магазинами. Дойдя до угла Вест-Берли и не дожидаясь зеленого света, они перебежали оживленную улицу и оказались в парке.
Вокруг двадцатифутовой каменной чаши высохшего фонтана праздно бродило довольно много народу. Состязающиеся в громкости песни «Phish» и Эминема рвались из двух магнитофонов, стоявших один напротив другого. Марк и Джимбо заметили полицейского в форме, прислонившегося к стоявшей чуть в стороне патрульной машине.
Как только друзья увидели копа, их походка изменилась, стала более неловкой и неестественной; желая подчеркнуть свое безразличие к блюстителю закона, они зашагали на полусогнутых, опустив одно плечо ниже другого и вздернув подбородки.
– Эй, пацаны! – окликнул их полисмен.
Мальчики сделали вид, будто только что заметили его. Улыбаясь, полицейский поманил их к себе:
– Шагайте сюда, ребята Я вам кое-что покажу.
«Ребята» вразвалочку направились к нему. Офицер повел себя, как заправский фокусник: в первую секунду в его руках ничего не было, а в следующую он уже держал черно-белую, восемь на десять, фотографию подростка металлиста.
– Знаете его?