Питер Страуб – Мистер Икс (страница 84)

– Ну так приезжай в мой райский уголок.

– Мне надо съездить к юристу подписать кое-какие бумаги. А потом – на всех парах к тебе.

Лори секунду помедлила.

– У вас со Стюартом был долгий разговор, да?

– Что бы он ни говорил, не имеет никакого значения для меня, Лори.

– А Эшли тебе звонила? У нее потрясающие новости.

– Я, похоже, ускользнул из круга ее интересов. Хоть хорошие новости-то?

– Не знаю, как ей это удалось, но она откопала именно то, что искала. Ты к этому имеешь отношение?

– Да каким образом?

– Просто Эшли, конечно, не скажет мне, как она раздобыла эти документы, и я хотела… Ладно, забудь. Хорошо то, что Стюарт продолжает считать, будто он вне подозрений. Меня тошнит от того, как он доволен собой, особенно после того, как он уверил себя, что ты больше никогда не заговоришь со мной.

Я сказал, что понял мотивы Стюарта.

– Но я рассказывала тебе те глупые сказки, которые сочинила пятнадцать лет назад, потому что истинная история слишком мерзкая. Я была в ужасе от себя самой. – Мне показалось, я слышу, как звенят в стакане кубики льда. – Вот уж он порезвился, когда дошел до Тедди Уэйнрайта.

– Не обратил внимания. Да! Чуть не забыл. Меня тут разыскивала Рэчел Милтон, а когда я ей позвонил, она попросила меня передать тебе, что хочет помириться. В общем, она жаждет с тобой поговорить.

– Ну, поскольку мы сегодня рассказываем друг другу потрясающие новости… – Напряжение в голосе Лори улеглось до привычного легкого изумления. – У Гринни есть тридцатипятилетняя подружка из Гонконга, настоящий финансовый гений. Они познакомились, когда она приезжала к нему в офис оформлять учреждение благотворительного фонда, и с тех пор они уже несколько месяцев тайно встречаются. Она невероятно хороша собой, эта Минь-Ва Салливэн. Она вышла замуж за парня из Эджертона по имени Билл Салливэн, когда училась с ним в Гарвардской экономической школе. А сюда они приехали, потому что он получил работу в Ферст Иллинойс. Минь-Ва занялась самостоятельным бизнесом и добилась небывалых успехов, а потом они расстались. Гринни хочет жениться на ней.

– А Рэчел хочет поплакаться тебе в жилетку.

Голос Лори снова изменился:

– Я наплела тебе глупостей, а Стюарт добавил яду. Я должна объяснить, как все было на самом деле.

– Правду и только правду.

– За тобой заехать?

Я сказал ей, что взял машину напрокат.

– Ну тогда прыгай в нее и лети ко мне.

– Часов в шесть буду, – сказал я.

94

Мы с Лори, захватив стаканы и недопитую бутылку, перебрались в гостиную, где уселись на диване у камина под большой картиной Тамары де Лемпика. Лори поставила бутылку на ковер и откинулась на подушки, держа стакан обеими руками:

– Я так волнуюсь, что не могу говорить.

– Ну что ты, не надо, – проговорил я.

– Столько сказано лжи… Идиотская привычка! Я думала, что наверняка оттолкну от себя человека, если он узнает обо мне правду. Я самой себе была противна… Такой позор! – Глаза ее наполнились слезами. – Мы жили так бедно. Отца моего застрелили, когда он грабил винную лавку. С такой женщиной ты хотел провести вечер?

– Я не вижу ничего позорного в том, что у тебя было трудное детство, – сказал я.

Лори обожгла меня взглядом:

– Я росла с мыслью о том, что мир… Что во всем мире не сыскать безопасного уголка. Утром просыпаешься и не знаешь, будет ли еда к ужину. Нас периодически отовсюду выселяли, потому что у мамы не было денег оплатить жилье. Каждый раз, когда мы переезжали, мне приходилось менять школу, поэтому друзья у меня не заводились. Одежду мне покупали в самых захудалых секонд-хендах. Я была настоящим посмешищем. И каждый день мне казалось, что вот-вот передо мной откроется черная ямища, я полечу в нее и буду падать, падать – всю оставшуюся жизнь. Думала, когда-нибудь нас окончательно выкинут на улицу. Или меня упекут в какую-нибудь тюрьму, а мама моя умрет. – Лори вытерла глаза. – И тут мама выходит замуж за этого оператора из «Уорнер бразерс», Морри Бюргера, – это было, знаешь, как спасение утопающих. У него была работа и свой дом в Студио-сити. Некоторое время все было хорошо. Однако старина Морри выдувал в день бутылку джина, а потом стал бить маму, возвращаясь с работы. Я пряталась в своей комнате и слушала, как он бьет ее, как она плачет, а он орет на нее, чтоб она перестала реветь, и все это было, словно… Словно я все-таки полетела в ту черную яму. Я перестала замечать окружающее, я будто закостенела вся – стала вроде зомби. И это плохо для меня кончилось. Вот мы с тобой и подошли к первой из самых интересных глав.

Лори опять вжалась в подушки дивана, держа обеими руками стакан перед лицом.

– Когда мне исполнилось одиннадцать, Морри стал по ночам забираться ко мне в постель. Пока мама была в отключке. Если б она узнала, она б его убила. Хотя, может, она и знала, но виду не подавала.

А потом Морри уволили из «Уорнер бразерс». Ему удалось куда-то устроиться, однако долго на одной работе он не задерживался – не более нескольких недель. Раз, наверное, двенадцать я сбегала из дома, но копы всякий раз возвращали меня. Мы потеряли дом в Студио-сити, который, кстати, всегда наводил на Морри тоску. В течение месяцев шести мы переезжали из одной дыры в другую, в основном на окраине Хэнкок-парка. Однажды мама поздно вечером вышла из дому, и кто-то убил ее на заднем дворе аптеки-закусочной. Убийцу так и не нашли.

К тому времени я уже основательно «подсела» на травку. После того как убили маму, я познакомилась с девушкой по имени Эстер Голд. Эстер Голд была богатой неудачницей, она давала мне амфетамины и «квайлюд»[54], и мы с ней «отрывались». Как-то ночью Морри схватил мою сумочку и нашел таблетки, что натолкнуло его на блестящую мысль о том, что я уже настолько испорчена и развращена, что он может делать на мне деньги – влиять на людей, продавая меня своим дружкам. Чем он и занялся, один-два раза в месяц. И хотя ложиться в постель с друзьями Морри было точно так же гадко и страшно, как и с ним самим, Эстер Голд стала снабжать меня в избытке наркотиками, и каждый раз, когда приезжал кто-то из дружков Морри, я к этому моменту уже отрубалась.

Лори вытерла слезы со щек и улыбнулась противоположной стене комнаты:

– Ну, вот, про мое детство ты теперь знаешь, приступаем к самой интересной части – отрочеству. Эстер отправилась в Фэрфакс, а я – в гимназию в Лос-Анджелес, так что больше мы с ней не виделись, но в гимназии было полно наркоманов, и достать там можно было все, что угодно. Как-то раз на уроке английского я сказала учительнице: «Я царица небесная, а ты – прыщик на заднице Господа Бога». Слово в слово. Она вышвырнула меня из класса. Я поплелась домой. Только дом-то не был домом – просто дыра, где я жила с Морри. Шла я, шла, а потом застыла на месте и стояла так часа четыре. Когда мимо ехала патрульная машина и полисмен спросил, как меня зовут, я ответила ему: «Царица небесная».

Лори нервно засмеялась, и вновь из глаз полились слезы. Кончиками пальцев я вытер их.

– Спасибо. В общем, попала в больницу. Рассказала полицейским о Морри, и его упекли в тюрьму – трехкратное «ура» в честь системы охраны детства в штате Лос-Анджелес. О больнице мне рассказывать особо нечего, разве что после нее в голове у меня немного прояснилось. Замечательный человек по имени доктор Диринг, шестидесятилетний психиатр, сообщил, что меня устраивают в гостиницу на полпути[55], но он и его жена предлагают мне пожить у них, если мне такая идея по душе. Доктор Диринг был единственным человеком на свете, которому я доверяла, правда, доверяла самую малость, но я сказала тогда себе: попробую. И после этого все в моей жизни переменилось. Независимо от того, какой бы психованной и подозрительной я ни была, – они всегда были терпеливы. Видишь ли, я усвоила для себя условия сделки. Я сказала себе: «Это замечательные люди, и, возможно, они – твой последний шанс на пути к пристойной жизни. Не будь дурой».

Лори отпила немного вина из бокала, и на лице ее легла тень обиды:

– Стюарт Хэтч, разумеется, думает, что Диринги пригрели этакую паразитку. Но я любила Дирингов. У меня тогда была почти полная амнезия, а они так заботились обо мне. Они наняли учителей – домашних. Они стоически выдерживали ужины, когда я орала на них. Они говорили со мной. Когда я научилась вести себя по-человечески, они определили меня в частную школу и помогали делать уроки. Колледж я тогда не потянула бы, и, когда я закончила школу, они устроили меня на работу в регистратуре поликлиники в Сан-Франциско. Дэвид и Пэсти Диринг. Храни их Господь.

Мы чокнулись стаканами.

– Стюарт сказал тебе, что я сбежала? Так он сказал?

Я сказал, что не помню.

– В Сан-Франциско отвез меня доктор Диринг. Нашел мне квартиру. Весь следующий год, по крайней мере раз в неделю, я им звонила – до тех пор, пока, кажется, Бог не решил снова швырнуть меня в яму. Возвращаясь домой из гостей, Дэвид и Пэсти погибли в автокатастрофе. Ужас. Когда я вернулась с их похорон, я была так подавлена, что целый месяц почти не поднималась с кровати. Работу, конечно, потеряла. Чувствовала себя бездомной кошкой. С горем пополам нашла место в картинной галерее и в один прекрасный вечер после очередной выставки случайно познакомилась с Тедди Уэйнрайтом.