Питер Страуб – Мистер Икс (страница 8)

Удивленный, я спросил, почему она решила, что я хочу оставить учебу.

– Знаешь, как это звучит, когда ты говоришь о Мидлмонте? – спросила она. – Как будто ты пересказываешь фильм.

– Да нет, хороший колледж…

– Вот только мне не надо рассказывать, какой он хороший. Я просто хочу знать, насколько он хорош для Нэда Данстэна. Взгляни на себя. Ты похудел фунтов на пятнадцать – двадцать и почти потерял сон. Ты еще не свалился только потому, что Лаура хорошо тебя кормит.

– У меня была жуткая простуда.

– А по-моему, не такая уж жуткая была твоя простуда. Просто тебе хочется приукрасить жизнь в колледже.

– Сдам выпускные экзамены, и все будет отлично, – сказал я.

Вошли Фил с Лаурой предложить кофе и по стаканчику на сон грядущий, и, прежде чем все отправились спать, мы послушали восемнадцатилетнюю Билли Холидей, спевшую нам «When You're Smiling» и «Ooh Ooh Ooh, What a Little Moonlight Can Do».

На следующий день Лаура и Стар с утра отправились по магазинам, и Стар вернулась в новом пальто от «Бигелмэна», приобретенном с шестидесятипроцентной скидкой, потому что мистер Бигелмэн решил, что ни на ком другом это пальто так хорошо не смотрится, как на Стар. Рассказывая об этом, Лаура поглядывала на меня и тут же отводила взгляд, что означало наполовину вопрос, наполовину осуждение. Стар, похоже, тоже старалась на меня не смотреть. Лаура закончила говорить, и мама отправилась снимать пальто. Выходя из комнаты, она бросила на меня мрачный взгляд. Фил ничего не заметил, и я был ему за это благодарен. Лаура сказала:

– Мальчики, вы все время сидели дома, пока нас не было?

– Еще бы, – ухмыльнулся Фил. – И едва успели выпроводить девчонок перед вашим приездом.

Моя мать вплыла в гостиную, улыбнулась скорее в моем направлении, чем мне, и взглянула на диван, будто кошка, гадающая, где бы ей примоститься. Фил прочистил горло и вызвал ее на их ежегодный шахматный турнир. Стар послала ему улыбку, в которой мне почудилось облегчение.

Раньше у Стар было довольно смутное понятие о шахматах – ну, скажем, если дать ей две попытки, со второй ей бы удалось отличить пешку от ладьи. Но ученицей она была прилежной и со временем даже стала выигрывать у Фила примерно одну партию из четырех. Сегодня же он напряженно хмурился, уткнувшись взглядом в доску, и через десять минут после начала партии оторопело пробормотал: «Погоди… Что-то я не пойму…» (Потом выяснилось, что литограф из Кливленда был прекрасным шахматистом.)

Я пошел за Лаурой в кухню, предполагая, что она разделит мое удивление по поводу этой игры.

– Или мама за год набила руку, или Фил разучился играть, – сказал я.

Лаура пересекла кухню, прислонилась спиной к мойке и помедлила, будто дожидаясь, когда мои слова растают в воздухе между нами. В обращенном ко мне взгляде не было ни тени веселья.

– Я считала, что хорошо тебя знаю, но теперь очень в этом сомневаюсь. – Лаура скрестила руки на груди.

– В смысле?

– Ты выходил из дому, когда нас не было?

Я покачал головой.

– И не ездил в центр? Или к «Бигелмэну»?

– Да о чем ты? Вы со Стар вернулись какие-то странные…

– Это не ответ. – Она впилась в меня глазами.

– Нет, – ответил я, начиная раздражаться. – Я не ездил к «Бигелмэну». «Бигелмэн» – магазин женской одежды. И я не уверен, что вообще когда-либо заходил внутрь. – Я заставил себя успокоиться. – Что происходит?

– Значит, ошиблись… – вздохнула Лаура.

Из другой комнаты донесся смех моей матери.

– Фил, ты что, никогда не слыхал о Капабланке? – вскричала она.

– Он мертв, и я тоже, – отвечал Фил.

– Стар очень тревожится за тебя. – Лаура продолжала изучать мое лицо.

– Не вижу повода для тревоги.

– Ты хорошо спишь? Не бывает такого, что весь день ты чувствуешь усталость?

Почти весь день я чувствую себя полумертвым.

– Иногда бывает, но это ерунда.

– Тебе хорошо в Мидлмонте? Если чувствуешь, что устал, можно взять академический отпуск на семестр.

Я снова начал злиться:

– Сначала все пытались затолкать меня в колледж, теперь все пытаются вытащить меня оттуда. Может, вы для начала определитесь?

– Нэд, разве мы тебя толкали в колледж? Тебе так показалось?

Я уже жалел о том, что наговорил.

– Вспомни-ка, сколько колледжей приглашали тебя. Это прекрасный шанс. А отсутствие диплома – это колоссальное неудобство в будущем – Лаура чуть вздернула подбородок и отвела взгляд. – Господи… Может, мы и впрямь толкали тебя. Но единственное, чего мы хотели, это позаботиться о тебе. – Она вновь обратила ко мне взгляд. – Ты единственный, кто может подсказать мне, что для тебя хорошо, и лучше, если ты будешь искренен. Кстати, о Филе не беспокойся, он думает так же.

Она имела в виду, что смогла бы объяснить мужу причину для академического отпуска. Мысль о разочаровании Фила заставила меня чувствовать себя предателем.

– Наверно, мне необходимо учиться на «отлично» и стать старостой курса, чтобы вы со Стар перестали волноваться, – сказал я.

– Эй, Нэд! – заорал из комнаты Фил. – Твоя мать и Бобби Фишер – близнецы-братья, разделенные после рождения. Это, по-твоему, честно?

– Ладно, – сказала Лаура. – Посмотрим, как ты будешь себя чувствовать к концу семестра. И прошу тебя, не забывай, что Александр Грэхем Белл изобрел такое устройство, как телефон, ладно?

За ужином изумленный Фил объяснял маккиавелиевские хитрости и козни, с помощью которых мать обыграла его и принудила сдаться. Стар съела половину того, что было на ее тарелке, взглянула на часы и поднялась из-за стола. Ей еще долго ехать обратно, пора, пора, спасибо большое, до свидания.

Когда я снес мамин чемодан вниз, она, в своем новом зимнем пальто, держала в объятиях Лауру. Я проводил ее по дорожке к «линкольну», гадая, неужели она сядет в машину и уедет вот так, не сказав мне ни слова. Мы подошли к дверце машины, и я не удержался:

– Мам…

Она обняла меня.

– Поедем со мной, – сказала Стар. – Быстренько кинь в чемодан самое необходимое и скажи этим замечательным людям, что ты едешь ко мне и там все обдумаешь.

– Что? – Я чуть отпрянул, чтобы взглянуть ей в лицо. Она не шутила.

– Места у меня предостаточно. Можешь подработать официантом в «На воле», пока мы не найдем что-нибудь получше.

Фила мама обыграла, а то, что она проделала со мной, с успехом можно было бы назвать «маггингом»[8].

– Послушай, что происходит? Лаура достает меня насчет академического отпуска, ты даже смотреть на меня не хочешь, обе вы ведете себя так, будто я вдруг превратился в человека, который вам очень не по душе… Я не там, где я должен быть, я слишком тощий, я лжец… Ни с того ни с сего – брось все, едем в Кливленд. – Я поднял руки и, совершенно сбитый с толку, помотал головой. – Объясните мне, в чем дело?

– Я хочу защитить тебя, – сказала мать.

Я не удержался и – рассмеялся.

– Мидлмонт намного безопаснее, чем ночной клуб в центре Кливленда.

Тень мысли – объяснения или опровержения – мелькнула на ее лице. Стар явно отбросила ее.

– У меня никогда не было шансов попасть в колледж. Но знаешь что? «На воле» не такое уж плохое место для работы.

Я обидел ее. Хуже – я оскорбил ее.

– Ладно, мам, вообще-то я никогда особо не рвался в Мидлмонт. Просто так получилось.

– Тогда лезь в машину.

– Не могу, – отвечал я на ее тихий и сильный вызов. – У меня правда полно проблем, но я управлюсь сам.

– Угу, – откликнулась она. – Только есть такие проблемы, что ими можно заполнить стадион.

– Например? – спросил я, думая о неприятии, которое только что видел.

– Ты да я, сынок, мы с тобой ничегошеньки не знаем. – Она снова прижала меня к себе, и тепло ее нового пальто окутало меня еще раз, и ее руки и плечи задрожали, когда она поцеловала меня, и я почти решился забраться в старый «линкольн» и уехать с ней. Стар хлопнула меня по затылку дважды, трижды, немного выждала и – еще разок. – Ступай в дом, пока не околел окончательно.

Все оставшиеся дни я занимался почти исключительно учебой.