Питер Страуб – Мистер Икс (страница 67)
Ковентри исчез за рядами шкафов и вернулся с толстой папкой.
В 1883 году Сильвэйн Данстэн приобрел у Джозефа Джонсона десять тысяч акров, включая лес Джонсона. Говард Данстэн унаследовал данную собственность, а в 1936 году Карпентер Хэтч выкупил ее у дочерей Говарда за неожиданно крупную сумму. Значит, подумал я, мои тетушки инвестировали деньги и преспокойно живут на дивиденды.
– А во-вторых?
– Не попадалось ли вам название «Страшный дом»? Кто-то его нынче упомянул, и я никак не возьму в толк, отчего оно показалось мне знакомым.
– Это случаем не из Г. Ф. Лавкрафта? В детстве я много читал Лавкрафта. Кажется, «Страшным домом» он называл дом в Провиденсе – он провел там почти всю жизнь.
Лавкрафт – писатель, произведения которого напомнили мне рассказы Эдварда Райнхарта.
– Что еще вас интересует?
– Была такая маленькая улочка в Колледж-парк. Я, черт возьми, как ни стараюсь, никак не могу вспомнить ее названия.
– Сию минуту. Очаровательное местечко, этот Колледж-парк. А вы знаете, что там раньше была площадь, на которой старые братья Хэтч устраивали ярмарку?
– У Хэтчей была ярмарка?
Хью Ковентри заговорщически улыбнулся:
– Ни за что б не догадались, точно? Мистеру Хэтчу тоже очень бы этого не хотелось. Он дал понять, что мы должны крайне сдержанно оценивать ранние коммерческие проекты его семьи, но ярмарка много лет приносила огромную прибыль. Вот так им и удалось скупить район, известный под названием Хэтчтаун.
– А что случилось? – спросил я. – Они продали его Альберту?
– Невероятное везение. Дела Хэтчей пошли в гору, и к восемьсот девяностому году они только сдавали землю в аренду. Убогий темный квартал. Стриптиз и шоу уродцев, контрабандная торговля спиртным и проституция. Дома для рабочих ярмарки строились беспорядочно. Здесь жили и двое сомнительных врачей: доктор Хайтауэр продавал своим пациентам снадобья и наркотики, а второй, доктор Дрирс, был типичным подпольным акушером. Половина его пациенток погибла либо от заражения крови, либо от его неумелых рук.
– Выходит, Хэтч хочет держать эту часть семейной истории под сукном?
– Я не сужу его, – сказал Ковентри. – Ведь если разобраться, они всего лишь землевладельцы. К середине двадцатых годов это был участок незанятой земли с пустующими домами. Затем появились люди из Альберта и одним чохом скупили все. В скором времени подоспела регистрация, подтянулись торговцы, и весь район в момент раскупили. Про какую улицу вы спрашивали?
– Бакстон-плейс, – сказал я, назвав старый адрес Эдварда Райнхарта, будто с самого начала только о нем и думал.
Ковентри снова скрылся за шкафами и вернулся с подшивкой гроссбухов высотой в два фута и шириной в ярд.
– Раритет… – Он бухнул подшивку на конторку, развернул так, чтобы нам обоим было удобно рассматривать страницы, и раскрыл ее. Нарисованная от руки схема четырех-пяти улиц, разделенных вдоль границ собственности, занимала правую страницу. На левой же были записи продаж зданий и земельных участков с присвоенными им номерами, перенесенными на карту.
– Великолепный памятник материальной культуры! – воскликнул Ковентри. – Рука не поднимется заменить этот шедевр записями в компьютерной базе данных.
Я спросил его, как отыскать Бакстон-плейс в этом великолепном памятнике.
– Если повезет, мы найдем алфавитный указатель. – Он открыл последние страницы. – Ох, все-таки его творцами были великие люди. Так, Бакстон-плейс… – Его палец заскользил вниз по колонке рукописного текста, затем перескочил на вторую страницу. – Есть! – Ковентри сощурился и ткнул пальцем в крошечный проулок. – Тупичок. Что там могло быть? В те времена, по обыкновению, – конюшня. И, скорее всего, парочка домов для конюхов и их помощников. Так, теперь взглянем на список владельцев земельных участков за номерами 60448 и 60449.
Он пробежал глазами список на титульном листе.
– Вот, 60448, – сказал Ковентри. – Первоначально принадлежал «Ярмарке братьев Хэтч», во всяком случае в тысяча восемьсот восемьдесят втором. И как вам это нравится? – Он начал смеяться. – В тысяча девятьсот втором году был продан Просперу Хайтауэру, М. Д.
Я поднял глаза на него.
– Хайтауэр. Доктор-торговец снадобьями, помните? Так, что дальше… Приобретен эджертонской городской общиной в девятьсот двадцать втором. В девятьсот пятидесятом продан Чарльзу Декстеру Варду. А как насчет его соседа? Участок 60449. «Ярмарка братьев Хэтч». В девятьсот третьем куплен Коулмэном Дрирсом. Невероятно! Это ж наш подпольный акушер. Они жили бок о бок! Догадываюсь почему – Бакстон-плейс ведь был тупиком, а не улочкой. Никаких тебе любопытных соседей, разглядывающих приходящих-уходящих пациентов. Что же было дальше, когда не стало Дрирса? Приобретен городской общиной в тысяча девятьсот двадцать четвертом, продан Уилбору Уотли в тысяча девятьсот пятидесятом. – Ковентри резко выпрямился. – Помните, мы только что говорили о Г. Ф. Лавкрафте?
Я кивнул.
Ковентри хихикнул и покачал головой, словно не веря своим глазам.
– Что такое?
– Лавкрафт написал рассказ под названием «История Чарльза Декстера Варда», а Уилбур Уотли – действующее лицо «Ужаса в Данвиче», одного из его рассказов. Здорово, просто здорово! Надо будет отметить этот день в своем календаре. Ни разу еще за все время работы в мэрии я не наталкивался на литературную аллюзию.
– Вас не затруднит посмотреть кое-что еще?
– После всего этого? Ну конечно нет!
Я назвал ему адрес пансионата на Честер-стрит. Менее чем через минуту Ковентри вернулся с манильским конвертом[46].
– Что вы хотели бы узнать?
– Кто настоящий владелец.
Ковентри вытянул последний лист из конверта и пустил его по столу конторки ко мне. Дом Хелен Джанетт был приобретен компанией, расположенной на Лэньярд-стрит, в августе шестьдесят седьмого.
– «Т. К. Холдинговая компания». Вам это что-нибудь говорит?
– Говорит. То, что мне следовало бы понять самому, – ответил я.
Тоби приобрел меблированные комнаты за месяц до того, как должна была выйти на свободу Хэйзел Янски. По нынешним меркам, двадцать семь тысяч долларов была не бог весть какая сумма с оплатой в рассрочку, однако и двадцать шесть лет спустя она все еще казалась впечатляющим подарком.
Огромная дверь закрылась за моей спиной. Спускаясь по длинным ступеням, я остановился взглянуть через Грейс-стрит на площадь. Старушка крошила хлеб суетящимся у ее ног голубям. Золотоволосый изгой, которого мне приходилось уже встречать, качался вперед-назад, склонившись над гитарой. За фонтаном, прислонившись к стволу клена, замерла элегантная мужская фигура. В свободно опущенной вдоль тела руке – прямоугольный портфель.
Дыхание у меня перехватило. Мужчина на той стороне площади был Робертом. Несмотря на то что тень клена укрывала его лицо, я знал: он улыбался мне. Роберт оттолкнулся от дерева и вышел на солнечный свет, чуть покачивая портфелем.
72
Я побежал по ступеням, через тротуар и далее – на проезжую часть, едва обращая внимание на машины. Заверещали гудки, завизжали тормоза. Я добрался до разделительной линии невредимым и увернулся от идущего на юг потока транспорта, затем прыгнул на тротуар и бросился по длинной дорожке, ведущей к фонтану. Устроившие междоусобицу над хлебными крошками голуби сыпанули в стороны при моем приближении. Золотоволосый бродяга съежился, прижав к груди гитару. Я посмотрел на пожилую пару на другой стороне площади и в группе пешеходов, поджидавших зеленого света на перекрестке в конце квартала, заметил голову и плечи Роберта.
Когда группа двинулась вперед, Роберт на несколько шагов отстал от всех. Его блейзер и джинсы были точной копией моих. Бродяга взял несколько аккордов, и я узнал песню, которую он начал: «Keys to the Highway» – одна из музыкальных заставок Гридвелла. Он варьировал мелодию и растягивал ноты, и, приблизившись футов на шесть, я оторвал взгляд от Роберта и глянул на музыканта. С разбитого, сильно расцарапанного лица на меня с веселой осведомленностью смотрели ярко-зеленые глаза. Испытав ощущение, будто со всего маху налетел на силовое поле, я едва не споткнулся.
Гридвелл притягивал мой взгляд до тех пор, пока я не миновал его. В последующие мгновения, набирая скорость и удаляясь от площади, я чувствовал, как он смотрит мне в спину.
Роберт прошел половину следующего, квартала, когда я обогнул фонтан и направился по дорожке к восточной части Городской площади. Он двигался быстрым, легким шагом. Дойдя до конца дорожки, я увидел, как он свернул за угол направо. Я бросился вперед. Роберт сознательно приглашал меня следовать за ним, но я не верил, что выдержки ему хватит надолго.
Пробежав два квартала, я повернул направо. Пола голубого блейзера и сумка карамельного цвета мелькнули и исчезли за углом дома впереди.
Похоже, Роберт направлялся в сторону Торговой. Я мог запросто опередить его на пути туда, рванув с места, где сейчас стоял, однако мне пришло в голову, что он, возможно, показывает мне путь к какому-то другому месту. Сделав два глубоких вздоха, я добежал до конца улицы, миновал перекресток и выскочил на Гринвилл-стрит. Блейзер и элегантная сумка сворачивали налево на Торговую.
– Черт бы тебя побрал, – прошипел я и припустил по Гринвилл. Сквозь зеркальное окно пиццерии я заметил Хелен Джанетт, склонившуюся над столом. Она что-то выговаривала Тоби Крафту и грозила ему пальцем. Я прибавил шагу и выбрался на Торговую.