Питер Страуб – Мистер Икс (страница 35)

– Я знаю, каково это – потерять мать. А как ваш отец?

– Кто его знает. – Я улыбнулся ее разочарованию. – Отца я никогда не видел.

– И где он, не знаете?

– Я даже его имени не знал – до вчерашнего дня, когда мне сказала мать. Я думал, что сам все выясню. Родня моя никогда не была от него в восторге.

– Они боятся, что вы что-то такое про него узнаете?

Ее вопрос напугал меня.

– Они считают мой интерес к нему возмутительным. И не желают говорить о том, что, я уверен, им известно.

– Чего же они боятся?

– Бог знает. Моя родня… скажем так – довольно эксцентрична.

Перед моим мысленным взором пронеслось видение тети Джой, подавшейся телом вперед и тянущейся костлявыми пальцами через комнату, чтобы покатать инвалидное кресло с Кларенсом на ярд вперед и назад. Затем она прищурилась. Кресло-каталка приподнялось на четыре фута от пола и закачалось из стороны в сторону, а Кларенс по-детски высунул язык от удовольствия.

«Это единственное, на что я способна, ни на что другое сил у меня не осталось. По крайней мере, я еще могу уложить его в ванну и вытащить его оттуда, потому что как еще такая старая женщина может ухаживать за взрослым мужчиной? Вот уж не думала, не гадала, что жизнь моя окажется под конец такой, Нэдди. Мы ведь жили здесь, как короли».

– Мне очень понравилась тетя Нетти, – сказала Лори, возвращая меня со дна реки в «Лё Мадригаль».

– Можете забрать ее себе. И тетю Мэй в придачу. Как только Мэй станет членом вашей семьи, вам больше не придется платить ни за что. Мэй принесет вам все на блюдечке. Она – что-то вроде волшебницы.

– Что вы имеете в виду? Клептоманию?

– Мэй вне пределов понятия клептомании. Это вроде дзэна, мистическая клептомания.

Лори сделала вид, что обдумывает вероятность существования «мистической клептомании».

– Но вы по-прежнему хотите узнать правду, так? Вы не боитесь.

Словно холодный ручеек, страх защекотал мне позвоночник.

– Мне бы очень хотелось выяснить все, что удастся.

Вновь я мысленно услышал голос Джой: «Сильвэйн вывез семью за город, и у них с Этель родился целый выводок ребятишек, но некоторые из их детей, как рассказывал мой батюшка, были совершенно не похожи на людей. Есть слово во французском языке, которым можно было бы их описать, – „epouvante“[28]. Из трех сестер французским я владела лучше всех».

– Как звали вашего отца?

Произносить его имя в публичном месте показалось мне нарушением тайны моей личной жизни или какого-то древнего свода законов. Тем не менее я сказал: «Эдвард Райнхарт». И тут же вспомнил еще одно имя, сорвавшееся с губ моей матери, – Роберт. Кто это – Роберт?

– Какое славное имя. Клубящийся туман. Замок на скалистом утесе над берегом моря. Дьявольски красивый мужчина в плаще до пят и смокинге. Никогда не говорит о своем прошлом. Леди и джентльмены, перед вами… мистер Эдвард Райнхарт.

Почувствовав еще большую неловкость, я сказал:

– Не думаю, что он так уж напоминает Максимиллиана де Винтера.

– Простите?

– Мужа Ребекки. Огромный особняк, скалистый берег, тайные трагедии…

– О нет, простите меня! «Ребекка» – один из моих любимых фильмов. Лоуренс Оливье, точно!

Я спутал Дафну Дю Морье с фильмом Хичкока, впрочем, какая разница?

Лори накрыла мою ладонь своей:

– В любом случае, я собиралась показать тебе красоты Эджертона, поэтому давай подумаем, как нам поступить. Вместе-то нам удастся больше, чем тебе одному. – Взгляд ее был спокойным и, как мне показалось, чуточку виноватым. – И ты тоже мне поможешь. Мне надо поразмыслить кое о чем помимо моего дурацкого положения. – Момент осознания себя заставил Лори умолкнуть, и она отвела взгляд, затем снова посмотрела на меня. – Послушай, Нэд, если я слишком бесцеремонна, или назойлива, или… просто… ненормальная…

«И Сильвэйн сказал моему батюшке: Говард, не доверяй никому, за исключением своей родни, да и ей тоже не слишком доверяй, потому как тебе повезет, если в одну прекрасную ночь я не приду к тебе и не разрублю тебе голову топором. Всю свою жизнь я думала, что Сильвэйна, скорее всего, застрелил мой батюшка – из револьвера, который он, кажется, чистил в день убийства».

Я успокоил Лори, заверив, что она ни капельки не напоминает сумасшедшую, особенно если сравнить ее кое с кем из моей семейки.

– Я хотела лишь сказать, что моя помощь могла бы… Могла бы отвлечь от тягостных мыслей о Стюарте Хэтче.

– Хорошо. Давай поможем друг другу.

– Завтра я весь день свободна. По субботам Стюарт забирает Кобби. Это значит, что наемная прислуга будет качать нашего сына на качелях в Мерчантс-парке до тех пор, пока Стюарт, закончив работу в офисе, не накупит и не скормит Кобби кучи гамбургеров и конфет, прежде чем отвезти его домой к восьми вечера.

Мы попытались договориться о месте встречи. Скверик на другой стороне улицы оказался парком, где наемная прислуга будет качать Кобби на качелях. Лори предложила встретиться перед входом в центральную библиотеку – четыре квартала от отеля и еще два на юг, на углу Грейс и Гринвилл.

– Гринвилл?

– Добрая половина улиц в Эджертоне названа фамилиями людей ныне здравствующих. Кобден-авеню, например. Отца Стюарта звали Кобден Хэтч, в его честь и назвали Кобби, сам понимаешь. Во сколько? В девять тридцать? Один мой друг, Хью Ковентри, работает в библиотеке и добровольно подрабатывает в мэрии по уик-эндам. В субботу все закрыто, но ключи от кабинетов у него есть, он подойдет часам к девяти.

Я спросил, зачем ей понадобилась мэрия.

– Эдвард Райнхарт должен быть в архивах. А ты, думаю, не прочь взглянуть на копии свидетельства о браке твоей матери и своего свидетельства о рождении. Что может быть лучше достоверных данных?

– Что может быть лучше восхитительного собеседника? – сказал я.

Почти все сидевшие в ресторане провожали нас взглядами, когда мы шли к подиуму. Улыбка Винсента едва скрывала плотоядную злобу.

В нише вестибюля я зашел в телефонную кабинку и сделал пару звонков. Когда я вышел из будки, Лори Хэтч изо всех сил старалась выглядеть неприметной у пальмы в кадке; я пересек вестибюль и последовал за ней через вращающуюся дверь. Привратник вручил желтую карточку энергичному пареньку в черном жилете, и тот бегом припустил в гараж.

– Приключения начинаются! – Лори приподняла брови, взгляд ее был лукавым и шутливо-заговорщицким.

Паренек в черном жилете выпрыгнул из темно-синего «меркурия монтаньяра» и открыл Лори дверь. Подмигнув мне на прощание, она уехала, а я перешел Коммершиал-стрит по направлению к ломбарду Тоби Крафта. Как сказал Тоби, когда-то давно эта улица называлась Аллеей Распутниц, однако в наши дни все лучшие уличные проститутки, выйдя замуж по расчету, поселились в Эллендейле.

33

В вершине треугольного Мерчантс-парка начиналась Ферримэн-роуд, по ней я и направился. Трехэтажные кирпичные дома поднимались за живописными лужайками, тянущимися вдоль двух улиц, что разбегались от вершины треугольника сквера. На верхней ступеньке первого дома сидел крупный мужчина в желтовато-коричневой униформе и крутил в руках пухлую связку ключей. Задумавшись, что привело охранника на работу вечером в пятницу в Эджертоне, я поискал взглядом табличку – ее не было. Потом я заметил надпись, выбитую на каменном шлеме, красовавшемся над входной дверью – «Дом Кобдена», – и громко рассмеялся: вот где Стюарт Хэтч крутит деньги своего папаши.

Охранник опустил на меня глаза, глубоко посаженные на его щербатом лице цвета и текстуры овсянки, сдобренной кленовым сиропом. Он казался слишком старым для своей должности.

– Столько ключей, – сказал я.

– Сколько дверей. – Охранник продолжал сверлить меня взглядом – не подозрительным, который был бы уместен на Манхэттене, но полным опытного, выжидательного внимания. – Тыщу раз говорил я себе: прилепи бирку к первому, и все равно забываю. Вот он, поганец. – Охранник показал нужный ключ, и его пузо натянуло ткань форменной рубашки.

– Вы служите у мистера Хэтча?

– Пятнадцать лет. – Улыбка его стала шире, не став теплее. – Вы в городе впервые?

Я сказал, что приезжал сюда как-то на пару дней.

– Вам следовало бы прогуляться вокруг Хэтчтауна, увидите настоящий Эджертон.

Ферримэн-роуд напомнила мне кое-какие места на юге, в Чарльстоне и Саванне. Ощущение приближения к цели моего расследования жизни Эдварда Райнхарта придавало мне сил. Со временем даже полная противоречий история Джой может поблекнуть.

«В батюшке моем было столько чуждости, ему было абсолютно безразлично, что и как делать и что подумают люди. Зверство было его второй натурой и его проклятием, по-другому и не скажешь. У Нетти свои взгляды на этот счет, и, что бы ни вытворял Данстэн, она не видела в том дурного. Да только Нетти не все знает. И то, что было в моем батюшке, по большей части перешло ко мне и погубило мне жизнь».

В широкой части парка я свернул направо на Честер-стрит и прошел вдоль микрорайона с многоквартирными домами. Громкая музыка лилась из распахнутых окон. Чьи-то мамы и бабушки сидели на открытых террасах. На следующем углу подле бара с вынесенными наружу столиками люди в ярких одеждах бросали монетки в музыкальный автомат и наслаждались Рэем Чарльзом. Старина Рэй воспевал Джорджию, и жители микрорайона праздновали наступление уик-энда. Я свернул за угол и миновал переулок, где двое парней выгружали ящики из фургона.