Питер Страуб – Мистер Икс (страница 11)

В то же мгновение я понял: в лесу мне станет лучше. Так что я сошел с дороги и отправился туда.

И мне стало лучше – почти сразу же. Мне вдруг почудилось, что я волшебным образом перенесся домой, и если не буквально домой, то, по меньшей мере, в правильное место. По хрустящему снегу, настолько плотному, что он едва отмечал мои следы, я брел меж деревьев, пока не добрался до кольца кленов и не сел в центре их круга, находясь в большем согласии с самим собой, чем когда-либо с момента моего приезда в Вермонт. Тревоги почти утихли, и жизнь будто обрела надежду – все будет хорошо. И даже если придется уйти из колледжа – ничего страшного. Можно поработать официантом в «На воле». Можно жениться на Симоне Фейгенбаум и стать мужчиной на содержании. Белки в пышных зимних шубках стремглав стекали вниз по стволам дубов и, скользя по гладкому искрящемуся снегу, носились по поляне. Наконец дневной свет начал угасать, и стволы деревьев будто сдвинулись плотнее. Я поднялся на ноги и пошел обратно.

В понедельник утром я отправился в город и закупил длинную палку салями, головку сыра чеддер, банку орехового масла, буханку хлеба, пакет картофельных чипсов «Кейп Код» и два пакетика с драже «М&М», кварту молока и упаковку бутылок «кока-колы». Вернувшись в комнату, я сделал себе бутерброды с салями и сыром и умял их, заедая полными ложками орехового масла и запивая «колой». Потом надел пальто и поспешил на двор к доске объявлений узнать оценки по трем экзаменам. Английский – «В» за экзамен, «В с плюсом» за семестр; французский – «В» и «В»; это разочаровало, но, по правде говоря, неожиданностью не стало. История, которую, как мне казалось, я сдал хорошо, обернулась катастрофой: «С» за экзамен снизила семестровую оценку до «В с минусом». Одним из условий моей стипендии был определенный средний балл, и я рассчитывал на «В» по истории, чтобы компенсировать «D» или даже потенциальный провал в течение следующих двух курсов.

Попятившись от доски объявлений, я краем глаза уловил движение слева. С верхней ступени лестницы библиотеки, прислонившись к колонне, за мной наблюдал Хорст. Картинность его позы обозначала величественное, почти царское терпение. Он вытянул руку в перчатке из кармана пальто и неспешно, иронически взмахнул ею. Я опустил голову и выбрал ближайшую дорожку, ведущую обратно – к тому самому правильному месту.

Как только я ступил на поляну, тревоги об экзаменах, среднем балле и стипендии оставили меня, растворившись в прозрачном лесном воздухе. На какое-то неопределенное время я обратился во всевидящее и замечающее око. Белки продолжали свои потешные виражи и кульбиты. Меж стволов кленов показался лис, замер и ретировался, повторив движения в обратном порядке, словно «перемотал» кинокадр. Когда воздух начал темнеть, я неохотно поднялся на ноги.

Во вторник я валялся в постели и морил себя голодом до одиннадцати утра, потом поднялся, только чтобы выпить залпом молока из пакета и с жадностью съесть хлеба с сыром. Забрался обратно в постель и еще битый час ворочался и тяжело вздыхал, пока наконец не заставил себя встать и отправиться в душ. Вероятность того, что днем вывесят отметки по химии, была невелика. Большинство профессоров обычно давали информацию к трем пополудни, и незадолго до этого часа я поспешил к доске объявлений. Результаты экзамена моей группы еще не вывесили. Я набил карманы калорийной пищей и по пути к моей святая святых заскочил в небольшое, с кирпичными стенами, помещение почтового отделения нашего общежития проверить свой почтовый ящик.

Будто «бомба в конверте», стеклянная дверца моего ящика прижимала конверт кремового цвета без марки, адресованный «Мистеру Нэду Данстару». Был на нем обозначен и отправитель – декан по воспитательной работе. 

Дорогой мистер Данстар!

Сожалею о необходимости информировать Вас о факте печального происшествия, сообщенном мне мистером Романом Полком, менеджером персонала Службы общественного питания колледжа Мидлмонта, в обязанности которого входит контроль за работой штатного персонала нашей кухни и тех членов студенческого коллектива, которые были поощрены предоставлением им должности в соответствии с условиями Программы по выделению стипендий колледжа Мидлмонта.

Мистер Полк уведомляет меня, что на семь из десяти дежурств по кухне вы не явились. Более того, Вы пропустили по болезни девять предыдущих дежурств. Этот факт серьезно обеспокоил всех нас.

Мы встретимся с Вами в моем кабинете в 7: 30 утра в первый учебный день предстоящего семестра, 20 января, для обсуждения претензий мистера Полка. Вы остаетесь достойным членом сообщества Мидлмонта, и, если по каким-либо причинам Служба общественного питания оказалась неподходящим для Вас местом работы, мы можем помочь Вам подобрать другое. А пока желаю Вам успехов в экзаменационной сессии.

Искренне Ваш

Клайв Маканудо,

декан по воспитательной работе.

Когда я вышел из маленького помещения, приютившего наши почтовые ящики, – кто стоял на морозе, посреди бетонной дорожки, великолепный в своем шикарном, длинном, оливкового цвета полуприлегающем пальто, с пробором, разделявшим только что причесанные густые волосы? Хорсту для полного парада сейчас не хватало только тирольской шляпы с пером, торчащим из-за ленты. Он бросил взгляд на конверт, который выглядывал из кармана моего пальто:

– У тебя все хорошо?

– Слушай, гад, кончай за мной ползать. – Я попытался обойти его.

– Пожалуйста, забудь о той ночи. – Хорст шагнул ко мне, преградив путь. – Я ошибся, сделал глупость и неверно истолковал наш короткий разговор накануне.

Несомненно, в ту пятницу в студенческом баре разговор у нас с ним состоялся, но… я его позабыл. Хорош же я был, нечего сказать. Не успевало какое-то событие случаться в пятницу, как я тут же благополучно о нем забывал, и уж точно не было у меня желания напрягаться и вспоминать, что я там наговорил Хорсту.

– Ладно, – сказал я. – И все-таки, если не отвяжешься, я тебя порежу.

– Нэд, ну, чего ты, я же… – Хорст сделал шаг назад и поднял руки в перчатках, словно сдаваясь в плен. – Просто выглядишь ты не очень. Я же как друг спросить хотел, все ли у тебя хорошо? Что-то случилось?

– Ну, все. Опять считаю до трех. Раз…

– Нэд, кончай, у тебя ведь и ножа-то никакого нет. Ты не опаснее кролика. – Продолжая улыбаться, он опустил руки. – Пойдем, я угощу тебя чашечкой кофе. Ты поделишься своими проблемами со мной, а я подскажу, как с ними справиться, а потом нагружу тебя своими скучными проблемами, а потом мы выпьем пивка и придем к выводу, что все наши проблемы, в конце концов, не так уж серьезны.

– А потом мы пойдем в твою комнату, разденемся и разрешим твои скучные проблемы.

– Да я не об этом! – воскликнул Хорст. – Честное слово, я просто хочу помочь тебе.

– Тогда просто свали с дороги. – Я пошел прямо на него, и он посторонился.

В тот день, немного позже, я сидел замерзший у подножия огромного дуба и прислушивался к таинственному, едва слышному звуку, напоминавшему гул мощного механизма, с трудом просачивающийся сквозь покрывало плотного снега. Снова и снова обрывки торжественной взволнованной музыки то ли сами собой рождались в воздухе, то ли их приносили дуновения ветерка, струившегося меж стволов и ветвей таинственного леса. Напоенный музыкой воздух насыщался крупицами сумерек, их становилось все больше, они сливались, и вот уже темнота почти стерла свет позднего дня.

В среду утром я увидел футляр моей гитары, прислоненный к стене возле двери, и в тот же миг вскочил с кровати, охваченный вдохновением: я хотел написать музыку о лесе Джонсона.

Позавтракав скисшим молоком и картофельными чипсами, я осторожно вышел на двор, внимательно следя, не появится ли Хорст. Его не было. Как не было и результата моего экзамена по химии, хотя итоги и выводы профессора Медли висели на доске объявлений. В то время как напротив фамилий всех студентов моей группы стояли буквы, соответствовавшие оценкам, перед «Данстэн Нэд» красовалось «незав.», что в сокращении означало «незавершен». В замешательстве я побрел назад в комнату и стал набивать в карманы пальто свой дневной паек, припоминая, что делал то же самое, когда получил вызов на ковер к декану. Так же как тогда, я вошел в мрачное помещение почты и обнаружил казенный конверт, приникший к стеклу моего почтового ящика. Клайв Маканудо. «Продолжение». Правда, на этот раз мою фамилию он написал без ошибки. 

Дорогой мистер Данстэн!

Приношу свои извинения за ошибку секретариата, приведшую к неправильному написанию Вашей фамилии в моем вчерашнем письме.

Сегодня утром профессор факультета химии Арнольд Медли говорил со мной о Ваших успехах по его предмету в течение минувшего курса. Профессор встретил результаты последнего экзамена с немалой долей удивления. Поскольку Вы единственный за долгую преподавательскую практику профессора студент, сдавший на «отлично» не только основной экзамен, но и несколько экстракредитных вопросов, Ваш балл на экзамене по химии получился 127 из 100, или же «А» с двумя плюсами.

Профессор Медли придерживается мнения, что ни один студент со стабильной успеваемостью на уровне отметок «С» или ниже не мог за период сессии настолько улучшить свое понимание материала, чтобы получить «А++» на выпускном экзамене, не прибегая к незаконной помощи. Я выступал от Вашего лица. Профессор Медли согласился с тем, что, наблюдая за Вами, он ни разу не смог уличить Вас в мошенничестве и не может предоставить доказательства того, что Вы получили высокий балл нечестно. Тем не менее, находя этот результат достаточно аномальным, он хотел бы изыскать способы развеять подозрения.