Питер Страуб – Магия кошмара (страница 72)

Я застонал – привести такое чудовище к себе в дом!

– Никакого понятия о чести тоже, сэр, если позволите, – сказал мистер Кафф. – Пагубные привычки превращают их в воров. Дай им только шанс, и они открутят золоченые ручки с гробов собственных матерей.

– Пагубные привычки? – сказал я. – Что вы имеете в виду?

– Они берут все, что им нравится, – сказал мистер Клабб. – Прежде чем прогнать ее, мы нашли у нее эти вещи, без сомнения, принадлежащие вам, сэр.

Шагая ко мне, он доставал из карманов следующие предметы: мои наручные часы, золотые запонки, бумажник, зажигалку в античном стиле, подаренную мне мистером Монфортом де М., ножик для сигар и оставшиеся сигары из тех, что я покупал в тот день.

– Я вам очень признателен, – сказал я, надевая часы.

Все остальное я запихнул в карман пижамы, кроме сигары. Я заметил, что было около четырех часов утра. Сигару я протянул мистеру Каффу, попросив принять ее в знак моей благодарности.

– С благодарностью принимаю, – сказал он.

Мистер Кафф откусил кончик, выплюнул его прямо на ковер, зажег сигару и принялся пускать тошнотворные клубы дыма.

– Может быть, мы могли бы отложить наш разговор до того времени, пока я не приду в себя от своего же неразумного поведения. Давайте соберемся в… – Какое-то время я просидел, прижимая ладони к своим глазам. – В четыре часа дня?

– Всему свое время – принцип, которого мы строго придерживаемся, – сказал мистер Клабб. – У вас будет время на то, чтобы проглотить аспирин и алка-зельцер, а у ваших верных помощников – возможность насладиться превосходным завтраком, от воспоминаний о котором наши желудки начинают урчать. Человек вашего положения и достоинства должен найти в себе силы побороть последствия перебора спиртного и приняться за работу хотя бы для того, чтобы поднять с постели лакеев и слуг.

– Потому что такой человек, как вы, сэр, всегда помнит о том, что бизнес требует постоянного присутствия, не важно, каким больным и разбитым он себя чувствует, – сказал мистер Кафф.

– Старый мир поглотило пламя, а новый еще только зарождается, – сказал мистер Клабб. – Возьмите трубку.

– Ладно, – сказал я, – но мистеру Монкриффу это очень не понравится. Он работал на герцога Денби, а тот ужасный сноб.

– Все дворецкие – снобы, – сказал мистер Клабб. – Три жареных яйца по отдельности, а также шесть жареных ломтиков бекона, жареная картошка, гренки, горячий кофе и бутылка вашего лучшего коньяка для лучшего усвоения пищи.

Мистер Монкрифф поднял трубку телефона, выслушал мои приказания и проинформировал меня тихим, холодным голосом, что поговорит с поваром.

– Эта закуска предназначается вам и молодой леди, сэр?

С чувством невыносимого стыда, от которого усилилась тошнота, я осознал, что мистер Монкрифф наблюдал, как молодая спутница провожала меня наверх в спальню.

– Нет, – ответил я, – эта молодая леди, моя клиентка, была очень добра ко мне и проводила меня до спальни, когда мне стало плохо. Это еда для двух мужчин, моих гостей.

Непрошеное воспоминание нарисовало мне спектакль: тощая девица дергает меня за уши и визжит, что такой бесполезный старый пердун, как я, недостоин заниматься делами их группы.

– Дайте телефон, – сказал мистер Клабб.

В оцепенении я протянул ему трубку.

– Монкрифф, старик, – сказал он, – какая удача снова с тобой встретиться. Помнишь неприятности, которые были у герцога с полковником Флетчером и его дневником? Да, это мистер Клабб, и так чудесно снова слышать твой голос… Он тоже здесь, без него никак не обойтись… Я ему передам… Много тогда всего приключилось с герцогом, да, и нам понадобится все, как обычно… Рад слышать… В столовой через полчаса. – Он отдал трубку мне и сказал мистеру Каффу, что Монкрифф с нетерпением ждет партию в карты, а еще в подвале есть первоклассное «петрю», которое обязательно должно им понравиться.

Я купил шесть ящиков «шато-петрю» 1928 года на аукционе несколько лет назад и берег до тех времен, когда его и так высокая цена не удвоится, потом утроится или, может, даже удесятерится, и тогда я продал бы его в десять раз дороже.

– Капля хорошего вина приводит человека в чувство, – сказал мистер Кафф. – Питье делают, чтобы пить, так?

– Вы знаете мистера Монкриффа? – спросил я. – Вы работали на герцога?

– Мы ищем клиентов для своего скромного бизнеса вне зависимости от национальностей и границ, – ответил мистер Клабб. – Идти туда, где мы нужны, – вот наш девиз. Мы сохранили теплые воспоминания о старом добром герцоге, который показал себя как человек тихий, любящий юмор и очень энергичный, сэр, а что касается хлеба насущного, раз уж зашла речь, то еще и щедрый.

– Он давал до тех пор, пока мы не начали обижаться, – сказал мистер Кафф. – Старик плакал, как дитя, когда мы уходили от него.

– И до этого тоже много плакал, – сказал мистер Клабб. – Исходя из опыта, могу сказать, что такие бодрые ребята проводят в слезах больше времени, чем ваши мрачные клиенты.

– Я не думаю, что вы увидите в слезах меня, – сказал я. Быстрый взгляд, которым они перекинулись, напомнил мне о заговорщицком взгляде, который однажды проскочил, как искра, между двумя их соотечественниками из Нового Завета, когда один из них поймал свинью за задние ноги, другой схватился за передние и за нож, взгляд перед тем, как нож вскрыл горло свиньи и струя крови вырвалась наружу. – Я учту ваши советы, – сказал я, – и поищу анальгетики.

Я встал на ноги и потихоньку пошел в ванную.

– Могу я из чистого любопытства задать вам один вопрос? – поинтересовался я. – Вы отнесли меня к категории «бодрых ребят» или к какой-то другой?

– Вы человек средней силы характера, – сказал мистер Клабб. Я уже открыл рот, чтобы возразить, но он продолжил: – Но кое-что из вас еще можно сделать.

Я исчез в ванной. Достаточно я натерпелся этих круглолицых чурбанов, сказал я себе. Наслушался их историй до тошноты, пора накормить ублюдков и выкинуть прочь.

В состоянии, все более приближающемся к моему нормальному, я почистил зубы и сполоснул водой лицо, прежде чем вернуться в спальню. Выпрямился, принял на себя решительный вид исполнительного директора в кресле-вертушке и сказал:

– Дела несколько вышли из-под контроля, и я благодарю вас за то, что вы имели дело с моим клиентом, человеком, с которым, несмотря на внешний вид, я состою лишь в профессиональных отношениях. Теперь давайте вернемся к нашему настоящему делу. Я уверен, вы нашли мою жену и Лисона в Грин-Чимниз. Пожалуйста, дайте мне полный отчет о том, что произошло дальше.

– События несколько вышли из-под контроля, – сказал мистер Клабб. – Это может произойти с каждым из нас, и за это никого нельзя винить. Особенно это касается меня и мистера Каффа, потому что мы всегда осмотрительно оговариваем все в самом начале, так, как сделали с вами, сэр, что в принципе настолько очевидно, что и говорить не стоит. Мы предупреждали, что наша работа связана с изменениями постоянного характера, с тем, чего уже не вернуть на прежнее место. Особенно в тех случаях, когда мы договариваемся на определенное время, чтобы сделать первоначальный доклад, а клиент разочаровывает нас в указанный час. Когда нас подводит клиент, мы должны продолжить работу и довести ее до конца в соответствии с самыми высокими стандартами, без затаенной вражды и злого умысла, зная, что есть масса уважительных причин, по которым человек не может подойти к телефону.

– Я не знаю, на что вы намекаете своей лицемерной болтовней, – сказал я. – У нас не было договоренности такого сорта, и ваше нахальное поведение заставляет меня прийти к выводу, что вы провалили задание.

Мистер Клабб улыбнулся мне самой беспощадной улыбкой из своего арсенала.

– Одной из причин, по которым человек не может добраться до телефона, является временная потеря памяти. Вы забыли, что мы проинформировали вас о том, что предварительный доклад состоится в одиннадцать.

Ровно в одиннадцать часов я позвонил, никто не ответил. Я подождал двадцать гудков, сэр, прежде чем оставить попытку. Если бы я прождал сто гудков, сэр, результат оказался бы тем же, по той причине, сэр, что вы решили довести себя до состояния, в котором не могли вспомнить даже собственного имени.

– Наглая ложь, – воскликнул я, а потом вспомнил. Он действительно упоминал что-то о докладе в одиннадцать часов, вероятнее всего, в это время я угощал «Собачье Дерьмо» своим исполнением «Старого Креста». Мое лицо покраснело. – Простите меня, – сказал я, – я ошибся, все было так, как вы говорите.

– Мужественное признание, сэр, но что касается прощения, так на то Божья воля, – сказал мистер Клабб. – Мы ваши слуги, и исполнение ваших желаний – наша святая обязанность.

– Все просто, как дважды два, – сказал мистер Кафф, одаривая последний дюйм сигары любящим взглядом. Он уронил окурок на ковер и раздавил его ботинком. – Еда и питье для души и тела, сэр, – сказал он.

– Кстати говоря, – сказал мистер Клабб, – пожалуй, мы продолжим наш доклад в столовой, пора наброситься на деликатесы, которые заказал этот невиданный негодяй Рэгги Монкрифф.

До этого момента мне никогда не приходило в голову, что у моего дворецкого, как и у других людей, есть имя.

– Перед нами великая цель, – сказал мистер Клабб, вытаскивая изо рта жевательную резинку. – Мы бедные странники, вы, я и мистер Кафф, и еще молочник, только посмотрите на маленькую порцию прямо перед нами. Ее даже трудно сразу заметить. Конечно же, у нас нет ни шанса постичь ее. Но цель всегда есть, сэр: правда, которую я предоставляю вашему вниманию ради успокоения. Тост, мистер Кафф.