Питер Страуб – Лучшее за год 2007. Мистика, фэнтези, магический реализм (страница 111)
Останки разбитых ящиков догнивали в зловонной щелочной грязи у реки. Дождь лил как из ведра, вода копилась в оранжевых лужах по берегам, до краев заполняла колеи. Унылый свет струился из окон. В них, словно мотыльки, трепетали тени. Сквозь свист ветра и дробь дождя стали доноситься неясные крики и звуки фортепьяно.
Вот и еще один дикий и грубый калифорнийский городок золотоискателей, выросший быстро, словно гриб из-под земли; и исчезнет он столь же быстро, едва переведется золото. Три десятилетия пролетели, словно день бабочки-однодневки в масштабах великой и смутной жизни древнего континента, заново открытого белыми.
Вдоль главной улицы выстроились все заведения города. Банк. Гостиница. Бордель. Фуражная. Галантерея. Контора шерифа. Целая гроздь кабаков. Вон, в переулке, свет в баптистском храме. Кладбище Пурдона. Треугольные фронтоны домов, коттеджи, множество лачуг. Долговязые мужчины во фланелевых штанах. Тощие свиньи и куча вопящих детей. Крысы.
Синяя мгла окутывала дикие сосны и согбенные под тяжестью ночи холмы. И правда конец света.
Я стоял на перроне; сквозь крышу надо мной просачивался дождь. Я размышлял о том, что сделка была нечестной. Наплевать, что в одном из загаженных салунов мог быть силач из цирка, лакающий виски и щупающий певичек с лошадиными зубами. На какое-то время я потерял желание заполучить его скальп с гарниром прогоркло-сладкого ружейного дыма. Внезапно я пресытился.
Ничего не поделаешь. Я повесил винтовку через плечо, подхватил сумки и двинулся в путь.
В гостинице «На набережной» я записался как Иона Коениг. Гостиница представляла собой монументальное, беспорядочно выстроенное здание в колониальном стиле, украшенное живописью Эндрю Джексона, Улисса С. Гранта и огромным полотном новопомазанного Гровера Кливленда. Я и прежде пользовался настоящим именем, выходя на дело, но впервые это вы шло само собой. Меня посетило предчувствие близкого конца пути.
Конечно, Хикс знал, что я на подходе. Честно говоря, после того как я на протяжении одиннадцати месяцев глотал угольную пыль от Бостона до Сан-Франциско, меня это не очень и волновало. А волновали меня виски, ванна и постель. Причем именно в таком порядке.
Вполне сообразительный клерк понял меня превосходно и поселил на третьем этаже в комнате с мини-баром, огромной постелью и видом на горы. Номер «люкс». Мне набрали воды в ванну и унесли в чистку дорожный костюм. Вскоре без стука вошла привлекательная голубоглазая особа в коротком платье. Они открыла бутылку бурбона, достала два стакана и предложила потереть спину.
Девица назвалась Виолет. Казалось, ее совсем не обескуражило то, что я был абсолютно без одежды, и то, что я едва не снес ей голову. Ухмыльнувшись, я повесил ружье с портупеей на спинку стула. Для беседы с шерифом — следующий день; он и так наступит весьма скоро.
Виолет подошла бочком и без лишних слов разобралась, что к чему. У нее хватило ума не удивляться клейму на моем левом плече, застарелым следам иглы или испещрявшим спину шрамам.
Я был так занят, что совсем забыл спросить Виолет, случалось ли ей спать с моим закадычным другом Рубеном Хиксом. Или Томом Малленом, или Эзрой Слайдом. Потом я отрубился, а когда проснулся, она уже ушла.
Заметил, что пластырь отклеился. Истекающее кровью воспоминание об ошибке.
— По делу или так просто, мистер Коениг?
Шериф Мертог был тучным ирландцем приблизительно моих лет, потерявшим большую часть ирландского акцента и все волосы. Грязный столик служил постаментом для его правой ноги; обмотанная бинтами ступня напоминала по цвету гнилой фрукт. Попахивало гангреной.
— Поранился мотыгой, представляете? Скорее помру, чем дам взглянуть доктору Кэмпиону — он захочет отрезать по лодыжку. — Мертог смеялся, рукавом полируя шерифскую звезду.
Я подумал, что недалеко отсюда находится лагерь, битком набитый китайцами из тех, что осели и принялись за разработку месторождений, после того как на запад проложили железную дорогу. Судя по шерифу с раненой ногой, парни были не очень…
Мы сидели в тесной шерифской конторе и пили отвратный кофе, который, судя по вкусу, бурлил на плите не один день.
В конце комнаты помещалась арестантская камера, темная, словно римские катакомбы, и почти такая же пустая. Нынче в ней отсыпался после попойки Леви, подчиненный шерифа.
Я показал Мертогу фотографию Хикса, сделанную во время представления в цирке П. Т. Барнума в Филадельфии. На ней был изображен Хикс, взгромождающий на спину огроменное пианино; ему рукоплескали девушки в трико, выстроившиеся перед слонами.
— Узнаете? Мне дали фото разыскиваемого во Фриско. Горняк сказал, что, кажется, видел его в городе. Тот горняк оказался очень кстати: я плутал целых три месяца, прочесывая каждое захолустье на протяжении шестиста миль, пока не зацепился с ним языком в салуне «Золотоискатель».
— И кто же им интересуется?
— Сам Человек собственной персоной.
— Барнум? Да неужели?
— Да, ну конечно. — Я принялся сворачивать косяк.
Мертог присвистнул сквозь щербатые зубы.
— Вот черт, да это ж Железный Хикс. Ну да, я видел его. Он приехал в июне. Назвался Малленом, сказал, что из Филли. И выглядит он не совсем так, как на фото. Не очень-то похож. Так что он такого натворил, что довел Пинкертона до белого каления?
Я чиркнул спичкой о стол и раскурил косяк. Табак с примесью гашиша. Да, так-то лучше.
— Полтора года назад кое-какие убийства на Восточном побережье оказались связаны с цирком. Ритуальные убийства пентаграммы, черные свечи, возможно, и каннибализм. Такие вот мерзости. Следствие указало на силача. Полицейские устроили обыск — ничего не нашли. Барнум не стал рисковать, уволил друга, припрятал в лечебницу. «Кедровая роща», может, и не столь хороша, но всяко лучше, чем линчевание. Железный, однако, так не думал. Отплатил боссу тем, что украл безделушки, которые собирал Барнум, и смылся из города.
— Держу пари: он украл что-то воистину ценное, — догадался Мертог.
— Да. Большая часть хлама нашлась у местных наркодилеров, на полках антикваров, ну, сами знаете. Нам удалось вернуть все, кроме подлинника
— Что это?
— Книга о демонах и бесах. Заговоры и тому подобное.
— Что за чертовщина. Боже мой. Я не видел Маллена, то есть Хикса, уже несколько недель, но вы можете спросить на ранчо «Медоносная пчела». А еще спросите у Троспера, только имейте в виду, что он ненавидит полицейских. Отсидел срок в тюрьме, я так полагаю. Но мы, конечно же, нашли общий язык.
— Здорово, что я на самом деле не полицейский, верно?
— Что не так с этим парнем? — Мертог разглядывал фотографию, зажав ее грубыми пальцами.
Я принялся рассказывать:
— Хикс родился в Плимуте. Его отец, священник, отправился миссионером сюда, в Калифорнию. Пытался спасти толпу, охваченную золотой лихорадкой. Полагаю, священник люто избивал сына. Ребенок убежал и прибился к цирку. Он оказался чудом природы и прирожденным шоуменом. П. Т. показывал его в каждом городе Соединенных Штатов. Однажды Железный Хикс принялся резать горла старьевщикам и шлюхам. По крайней мере, такова моя теория. Врачи из «Кедровой рощи» считают, что в его случае попахивает патологией — может, чахотка, или сифилис, или что-то другое. Из-за этого заболевания он может слышать голоса и жаждет стать американским Джеком-Потрошителем. Думает, что у Господа на него планы. Кто знает? У него есть кое-какие накопления от сбытого товара — того, что он украл у Барнума, и который был конфискован; поля книг заполнены примечаниями, которые ребята из агентства до сих пор не могут расшифровать. Кто-то познакомил его с милым хобби — демонологией. Может, его собственный, ныне покойный отец. Никак не могу проверить это, потому что Хикс-старший умер в шестьдесят седьмом году, и все его имущество было распродано с аукциона. Как бы то ни было, Хикс-младший с помощью людей Барнума попал в уютную психиатрическую лечебницу. Потом сбежал оттуда, и — ну, я уже вам рассказывал, что было дальше.
— Господи, вот так история!
Мы пили кофе и слушали, как дождь барабанит по крыше. В конце концов Мертог осознал то, что, возможно, промелькнуло в его мозгу, когда он услышал мое имя:
— Вы тот, кто связан с Молли Магюрес?
— Боюсь, что так.
Он ухмыльнулся:
— Да, я так и подумал, что это вы. Грязное дельце, а?
— В нем не было ничего хорошего, шериф. Шестнадцать лет прошло, а легенда все раздувается, словно бычий труп на солнце.
— Ну да. Здесь нет газет; только когда приходит почтовый поезд, мы кое-что получаем. Но я отлично помню: некоторые думали, что ваши Молли на самом деле не были плохими парнями. Возможно, железнодорожникам было на руку убить их.
— И это правда. Также верно то, что порой конокрада вешают за преступление другого негодяя. Все уравновешивается — то так, то эдак, правда? В Шуилкилле каждый получит то, что захочет.
Я затягивался сигаретой и смотрел, как пепел падает мне на колени.
— Шериф, вы когда-нибудь говорили с Хиксом?
— Как-то столкнулся с ним в одном из салунов, когда играли в фараона. Просто поздоровались. Не та обстановка для философской беседы.
— Но то, что он делал или говорил, не казалось странным?
Я предложил шерифу сигарету.