Питер Страуб – Лучшее за год 2007. Мистика, фэнтези, магический реализм (страница 107)
Эдвард жил в квартире на Эверсхольт-стрит — одной из самых оригинальных улиц в округе. На отрезке протяженностью в несколько сотен ярдов располагались католическая церковь, спортивный центр, знаменитый рок-паб, муниципальные квартиры, зал для игры в бинго, исправительный центр для несовершеннолетних преступников, итальянское кафе, здание в викторианском стиле — мужское общежитие для мигрантов, ищущих работу, и новостройка с необычными, из зеленого стекла, квартирами-лофтами стоимостью в миллион фунтов. Эдвард жил на первом этаже муниципального дома. Как оказалось, это было неудачное место. Рядом протекал Регент-канал, и в него извергались почти все уличные водостоки. В конце концов городской совет поставил стальные решетки над люками, но было уже поздно.
Эдвард взглянул на фотографию Джилл, приклеенную к пробковой доске рядом с плитой. Когда-то глаза Джилл были цвета дикой сирени, волосы полны солнечного света, но сейчас фотография словно выцветала. Точно кто-то вознамерился убрать Джилл из этого мира. Эдвард тосковал по ней сильнее, чем по Сэму, — ведь сына не вернешь, а Джилл была здесь, жила с двумя братьями в Хэкни. Эдвард знал, что вряд ли когда-нибудь увидит ее снова. Время от времени, ни с того ни с сего, он вслух звал ее по имени и вспоминал, что в дни после смерти Сэма Джилл так похудела и побледнела, что казалось, будто жизнь вытекает из нее. Эдвард беспомощно смотрел, как у нее начинают выпирать ключицы и ребра, как одежда болтается на исхудавших руках. Светлые волосы Джилл, подстриженные чуть ниже ушей, падали ей на лицо, когда она бесконечно отдраивала и отчищала кухонные столы и шкафы. Она перестала говорить Эдварду, о чем думает, и сделалась почти такой же незаметной, как потеки воды на стенках у нее за спиной. Подняв палец, она призывала мужа к молчанию, когда в стенах, под шкафами или на стропилах раздавалось торопливое царапанье когтей.
Крысы. Самые страшные кошмары многих людей, но Эдварда больше не тревожили мысли о мерзких тварях. То, что случилось с его семьей, происходило с людьми по всему городу.
«Крысы, — думал Эдвард, наглухо заваривая заднюю дверь, — в живых ни одной не оставили кошки, у повара соус лакали из ложки, кусали младенцев за ручки и ножки…»
Он не мог вспомнить поэму Роберта Браунинга дальше. Все происходило не совсем так, ибо город Эдварда вряд ли был Гаммельном, но и Кэмдену Крысолов не помешал бы. Однако все, что у них было, — это растерявшийся мэр и дрожащие чиновники с их безнадежными попытками одолеть кризис.
Эдвард сдвинул защитные очки на макушку и осмотрел свою работу. Стальные пластины доходили только до середины двери, но это лучше, чем ничего. Теперь можно разобраться с прогрызенной внизу дырой. Не больше двух дюймов, но крыса размером с кошку умеет так распластаться, что с легкостью проскользнет внутрь. Эдвард вспомнил, как однажды вечером видел тысячи крыс, текущих по задним садам. Крысиная туча колыхалась, словно коричневый гобелен. Бывали вечера, когда Эдвард сидел в полутемной гостиной, поджав ноги и положив на колени крокетный молоток. Он прислушивался к тяжелым шагам крысиных стай по крыше, к топоту уродливых лап в кухне, под кроватями, под его стулом. Он видел, как жирная коричневая крыса с глазами, будто капли черной смолы, прошмыгнула между книгами на полке, заставив его жалко и запоздало дернуться.
Лучше всего было бы закрепить стальной брус поперек отверстия под дверью, но тот единственный, что у него остался, оказался слишком коротким. Эдвард подумал, не рискнуть ли сходить в магазин, хотя большая их часть на главной улице закрылась навсегда, а все скобяные лавки распродали свои запасы много недель назад. Трудно представить, как сильно может измениться миллионный город за каких-то четыре месяца. Очень многие уехали. Разумеется, подземка стала запретной зоной, и было опасно выходить на улицу по ночам. Крысы больше не боялись людей.
Он все еще думал, что же делать, когда зажжужал мобильник на верстаке.
— Это Эдвард? — спросил вежливый мужской голос.
— Да, кто это?
— Не думаю, что вы меня помните. Мы встречались один раз, на вечеринке. Я Дэймон, брат Джиллиан.
В трубке настороженно замолчали. Дэймон, ханжа, религиозный придурок, старший брат Джилл. А как зовут второго? Вроде Мэттью. Черт! Черт…
— Вы меня слушаете? — продолжал голос.
— Да, извините, просто вы меня немного удивили.
— Думаю, это вроде грома с ясного неба. Вы все еще живете в Кэмдене?
— Один из последних, кто покинет эпицентр. Здесь на улицах довольно тихо.
— Я видел в новостях, даже не узнал это место. Собственно, я никогда его толком и не знал. Наша семья родом из Гемпшира, но я думаю, что вы это помните.
«Да хватит трепаться, черт возьми, и скажи, какого дьявола тебе нужно!» — подумал Эдвард. Следующая мысль больно ударила: «Джилл стало хуже, и она заставила его позвонить мне».
— Речь пойдет о Джиллиан, верно?
— Боюсь… ей в последнее время намного хуже. Стало очень трудно за ней присматривать. У нее проблемы, знаете, с грязью и микробами…
«Спермофобия, — отметил Эдвард, — и мизофобия». С нашествием крыс у многих людей появились такие беды.
— А теперь возникло и другое, — продолжал Дэймон. — Она стала ужасно бояться заболеваний.
«Нефофобия, патофобия». Когда-то загадочные медицинские термины, а сейчас — практически повседневные слова. Ничего удивительного, если вспомнить, через что Джилл пришлось пройти.
— Это очень усложняет нам жизнь! — звучал в трубке тот же приторно-вежливый голос.
— Могу себе представить.
— Необходимо снова и снова мыть все вокруг. Скоблить полы, обрызгивать дезинфицирующими средствами ручки и столы, бесконечно охлаждать воздух. Все продукты должны быть вымыты и запечатаны в вакуумную пластиковую упаковку, чтобы Джилл решилась их есть.
Эдвард видел, как страх с каждым днем все крепче охватывал Джилл, убивал ее разум, делал ее беспомощной.
— Джиллиан так сильно похудела. Она стала бояться бактерий в собственном теле. Она жила на верхнем этаже дома, отказывалась принимать каких-либо посетителей, кроме нас, а теперь она исчезла.
— Что вы имеете в виду? — Эдвард вздрогнул.
— Кажется невозможным, но это правда. Мы решили, что вы должны об этом знать.
— Вы имеете хоть какое-то представление о том, куда она могла пойти?
— Она никуда не могла уйти, это и есть самое невероятное. Нам очень нужна ваша помощь. Вы не могли бы приехать сегодня вечером?
«Поворот на сто восемьдесят градусов, — подумал Эдвард. — Ее семья потратила целый год, чтобы избавиться от меня, а теперь я им нужен».
— Думаю, я могу приехать, — сказал он. — С вами обоими все в порядке?
— Все нормально. Мы приняли меры предосторожности.
— Ваша семья привита?
— Нет, Мэттью и отец чувствуют, что Господь оберегает нас. Вы помните адрес?
— Конечно. Ждите, я доберусь через час.
Эдвард удивился, что они решились позвонить. Братья Джилл поставили на нем клеймо человека науки, члена того племени, которое и устроило нынешнее бедствие. Люди, подобные Эдварду, только и делали, что генетически изменяли урожай, подогревали планету, заваливали ее продуктами и вызывали эпидемии.
Религия братьев была мстительной. От людей, которые обвиняют, надо держаться подальше. Но он должен поехать к ним ради Джилл.
Эдвард закрыл дыру в двери коротким брусом и прибил к нему жестяную крышку от коробки с печеньем. Не лучший выход, но пока сойдет. Скоро закатится солнце. Зажглась красная неоновая вывеска над ресторанчиком — «Кентуккийскии жареный цыпленок» напротив. Эта часть магазина единственная осталась неповрежденной. Бунтовщики разгромили почти все заведения быстрого питания в округе, взвалив на них вину за небывалое бедствие.
Эпидемиологи объясняли резкий рост поголовья крыс тремя причинами: влажные теплые зимы вызвали наводнение, выгнавшее зверей на поверхность. Городские советы сократили денежные отчисления на уборку улиц. Но самое пагубное — то, что мусорные баки ресторанов, торгующих навынос, были переполнены куриными костями и булочками от гамбургеров. За какой-то год популяция крыс выросла на треть. Они благоденствовали в древней городской дренажной системе, в канализации и водосбросах каналов, в подземке с ее многочисленными ответвлениями. Под городом существовал лабиринт взаимосвязанных труб с выходами практически на каждую улицу. Крысы вылезли оттуда, двинулись в сады, затем в дома, расселяясь и разбредаясь все дальше по мере того, как здания пустели.
В одной часто цитируемой газетной статье утверждалось, что единственная пара крыс может в течение всего лишь пяти лет способствовать появлению на свет около сотни биллионов крыс. Знаком расцвета популяции грызунов было то, что их стали замечать среди бела дня. Голод выгонял их на свет, в густонаселенные районы. Крысы больше не знали страха. Хуже того, они почувствовали, что бояться стали их.
Эдвард всегда знал об опасности заболевания. Юным студентом-биологом он изучал патогенные микробы. В Лондоне почти столетие не было случаев чумы. Черная Смерть Средневековья уничтожила треть населения Европы, но бактерия