Питер Сингер – Освобождение животных (страница 18)

Электрошок также используется для того, чтобы вызвать у животных агрессивное поведение. В одном исследовании, проведенном в Университете Айовы, Ричард Вайкен и Джон Кнутсон разделили 160 крыс на группы и «обучали» их в клетках из нержавеющей стали с полом, по которому проходил электрический ток. Пары крыс били током, пока они не начинали драться друг с другом, вставая на задние лапы в боевую позу или кусаясь. Требовалось в среднем по 30 попыток, чтобы крысы научились начинать схватку сразу после первого удара током. Затем экспериментаторы поместили привыкших к ударам током крыс в клетку с необученными крысами и проследили за их поведением. Через день всех крыс умертвили, побрили и осмотрели на предмет ран. Исследователи заключили, что «результаты оказались недостаточно полезны для понимания агрессивной или оборонительной природы реакции, вызванной электрошоком»[62].

Дж. Уильямс и Д. Лирль из Кеньон-колледжа в Огайо предприняли серию из трех экспериментов для изучения влияния регуляции стресса на оборонительное поведение. Первый эксперимент основывался на предположении о том, что неконтролируемые удары током усиливают чувство страха. Экспериментаторы поместили 16 крыс в плексигласовые трубки и подвергли их хвосты неотвратимому воздействию электрического тока. Затем их отправили в сложившуюся колонию других крыс и пронаблюдали за их взаимодействием. Во втором эксперименте 24 крысы в ходе обучения научились контролировать удары током. В третьем 32 крысы подвергались воздействию как неотвратимых, так и контролируемых ударов током. Выводы были следующими:

Хотя эти результаты и наши теоретические выкладки указывают на взаимосвязь между контролем над ударами током, предсказуемостью продолжительности ударов, условными маркерами стресса, страхом и оборонительным поведением, для понимания этих сложных взаимодействий требуются дальнейшие исследования[63].

В отчете, опубликованном в 1986 году, упоминались более ранние эксперименты в той же области, начатые еще в 1948 году.

В Канзасском университете сотрудники подразделения, именующего себя Бюро изучения детства, били током множество животных. В одном эксперименте шетлендских пони лишали воды, пока они не начинали испытывать сильную жажду. Затем им давали миску с водой, на которую мог подаваться ток. По обе стороны от голов пони помещались колонки. Когда в левой колонке начинался шум, на миску подавалось электричество и пони получали удары током, когда пили. Они научились переставать пить, когда слышали шум из левой колонки (но не из правой). Затем колонки сблизили настолько, чтобы пони не могли отличить одну от другой, а значит, и избежать ударов током. Исследователи отмечали, что похожие эксперименты уже проводились с белыми крысами, кенгуровыми крысами, древесными крысами, ежами, собаками, кошками, обезьянами, опоссумами, тюленями, дельфинами и слонами, и делали вывод, что по сравнению с другими животными пони испытывают большие трудности с определением направления шума[64].

Трудно понять, какую пользу подобное исследование может принести детям. Но самое печальное в приведенных выше описаниях экспериментов то, что, несмотря на все страдания использованных в них животных, полученные результаты – даже по словам самих экспериментаторов – оказались ничтожными, очевидными или бессмысленными. Процитированные выводы исследователей достаточно ясно показывают, что психологи-экспериментаторы прилагают изрядные усилия, чтобы поведать нам на наукообразном жаргоне то, о чем мы всегда знали – или могли узнать, немного поразмыслив, а не прибегая к болезненным опытам. И ведь эти эксперименты еще оказались довольно важными по сравнению с теми, результаты которых было решено не публиковать!

Мы ознакомились лишь с очень небольшим числом психологических экспериментов, в которых использовался электрический ток. Согласно отчету Бюро оценки технологий, анализ 608 статей, вышедших с 1979 по 1983 год в журналах Американской психологической ассоциации, где обычно публикуются отчеты об опытах на животных, показал, что в 10 % исследований применялись удары током[65].

Многие другие журналы не связаны с Американской психологической ассоциацией, но также публикуют отчеты об опытах на животных с использованием электрического тока. Не стоит забывать, что в печать попадают далеко не все результаты экспериментов. И это лишь один из типов мучительных и болезненных опытов на животных, которые проводятся в сфере психологии. Мы уже упоминали исследования материнской депривации – но можно заполнить несколько книг описаниями других психологических экспериментов: по изучению патологического поведения, моделей шизофрении у животных, передвижений животных, ухода за телом, сознания, общения, отношений хищника и жертвы, стимулов и эмоций, чувств и восприятия, лишения сна, еды и воды. Мы рассмотрели лишь несколько из десятков тысяч опытов, которые ежегодно ставят психологи, но и этого достаточно, чтобы понять: множество экспериментов, практикуемых до сих пор, причиняют страшную боль животным и совершенно бесперспективны в плане получения жизненно важного или принципиально нового знания. К сожалению, для психологов и других ученых животные стали всего лишь инструментами. Сотрудники лабораторий знают цену этих «инструментов», но общее безразличие по отношению к ним заметно не только по экспериментам, но и по лексике отчетов. Вспомните, например, как Харлоу и Суоми пишут о «станке для изнасилования», и о том игривом тоне, в котором они рассказывают об «излюбленных уловках» самок обезьян, родивших после такого насилия.

Равнодушие легко замаскировать техническим жаргоном: он скрывает истинную природу происходящего. Под влиянием бихевиористской теории, согласно которой можно говорить только о наблюдаемых явлениях, психологи разработали целый словарь терминов, которыми именуют боль, не называя ее напрямую. Элис Хейм, одна из немногих психологов, выступающих против бессмысленных опытов своих коллег на животных, говорит об этом так:

Работы по «поведению животных» всегда излагаются наукообразной, гигиеничной терминологией, которая позволяет обычному молодому студенту-психологу без садистских наклонностей продолжать работать, не испытывая тревоги. Так, под «ослаблением» понимается пытка жаждой, голодом или электрическим током; под «частичным подкреплением» – разочарование животного от того, что экспериментатор лишь отчасти удовлетворяет ожидания животного, порожденные на предыдущем этапе; «отрицательный стимул» – это воздействие на животное стимулом, которого оно стремится избежать любой ценой. С термином «избегание» все в порядке – это наблюдаемое действие. А вот термины «болезненный» или «пугающий» не так хороши: они слишком антропоморфны, поскольку подразумевают, что у животного есть чувства, близкие к человеческим. Это недопустимо – ведь это не по-бихевиористски и вообще ненаучно (кроме того, из-за этого некоторые молодые и недостаточно черствые исследователи могут отказаться от изощренных экспериментов; нужно дать им простор для воображения). Самый страшный грех психолога-экспериментатора, изучающего «поведение животных», – антропоморфизм. Однако если бы он не верил в сходство между человеком и другими животными, он и сам бы, вероятно, не смог найти оправдания своим действиям[66].

Признаки жаргона, о котором пишет Хейм, легко найти в процитированных мною отчетах. Заметьте: даже когда Селигман пишет, что подопытные животные «сдались» и бросили попытки избежать ударов током, он считает необходимым заключить глагол в кавычки, словно показывая, что не предполагает наличие у собак какой-либо мыслительной деятельности. Однако логическое следствие из такого понимания «научного метода» состоит в том, что эксперименты на животных не могут дать нам новых знаний о людях. Как ни странно, некоторые психологи считают настолько важным избегать антропоморфизма, что признают этот вывод верным. Такой подход можно проиллюстрировать следующим автобиографическим высказыванием, опубликованным в New Scientist:

Пятнадцать лет назад, когда я решил получить психологическое образование, проводивший собеседование психолог со стальными глазами допрашивал меня с пристрастием о мотивах такого решения. Он спросил, что такое, по моему мнению, психология и на каком материале ее изучают. Тогда я был наивным простаком и ответил, что психология – это наука о мышлении, а основной материал – люди. Обрадовавшись тому, что сумел так быстро меня подловить, мой интервьюер заявил, что психологов не интересует мышление, что исследовать нужно крыс, а не людей, а мне посоветовал отправиться на кафедру философии, расположенную по соседству[67].

Вероятно, сегодня немногие психологи решатся с гордостью заявить, что их работа не имеет отношения к человеческому мышлению. Однако многие эксперименты на крысах можно объяснить лишь тем, что исследователей интересует именно поведение крыс, без какой-либо связи с людьми. Но как в таком случае можно оправдать невыносимые страдания? Они совершенно точно не в интересах крыс.

Итак, в психологии основная дилемма исследователя стоит особенно остро: либо животные не похожи на нас, а значит, нет никакого смысла проводить на них эксперименты; либо животные похожи на нас – но в этом случае мы не должны ставить на них опыты, которые сочли бы возмутительными, будь они проведены на людях.