Питер Райт – Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах (страница 3)
Вместо того чтобы свернуть на дорогу, ведущую к побережью Швеции, которую норвежские власти сочли бы наиболее вероятным маршрутом его побега, он направился на юго-запад. Проехав десять миль вниз по побережью, он сел на камень у обочины. Некоторое время спустя к нему подошел лейтенант британского флота и спросил, кто он такой. Отец представился. Его отвели на катер и переправили на ожидавший британский эсминец.
Годы спустя, когда мне предстояло выйти на пенсию, я попытался найти подробности этой операции в архивах МИ-6. Я договорился с сэром Морисом Олдфилдом, тогдашним шефом МИ-6, провести день в их архиве в поисках документов. Но я ничего не смог найти. В архиве регулярно проводили чистку, уничтожая старые документы.
Я родился в 1916 году в доме моей бабушки в Честерфилде, куда моя мать переехала погостить, пока мой отец был в Норвегии по заданию МИ-6. Той ночью был налет цеппелинов на соседний Шеффилд, и я родился недоношенным. Из-за войны не было свободных больничных коек, но моя мать поддерживала мою жизнь с помощью импровизированного инкубатора из стеклянных банок с химикатами и бутылок с горячей водой.
После Первой мировой войны мой отец вернулся в компанию Marconi. Он стал протеже самого Маркони и возглавил отдел исследований. Мы переехали в большой дом на берегу моря недалеко от Фринтона, где прожили всего несколько месяцев. Затем мы переехали в дом на окраине Челмсфорда. Дом напоминал заброшенную фабрику по производству оборудования для радиосвязи. В каждом углу были спрятаны радиоприемники в разной степени неисправности и жестяные коробки, набитые электрическими схемами. Мой отец был энергичным, эмоциональным, довольно вспыльчивым человеком – скорее художником, чем инженером. Сколько себя помню, он часто брал меня с собой в сад или на открытые поля над пляжами Эссекса, чтобы научить тайнам радиосвязи. Он часами объяснял мне, как аккуратно поворачивать ручку настройки радиоприемника, чтобы случайные помехи внезапно превратились в четкий сигнал. Он научил меня проводить мои собственные эксперименты, и я до сих пор помню его гордость, когда я демонстрировал свои примитивные навыки заезжим гостям, таким как сэр Артур Эддингтон и Дж. Дж. Томсон.
У МИ-6 были тесные связи с компанией Marconi после Первой мировой войны, и мой отец сохранил с ними контакт. У Marconi было крупное подразделение, отвечавшее за оснащение кораблей радиосвязью. Это обеспечивало идеальное прикрытие для МИ-6, которая договорилась с моим отцом о том, чтобы один из их офицеров был назначен радистом на корабль, посещающий район, в котором у них был интерес.
Адмирал Холл был гостем в доме; они с моим отцом часами вместе исчезали в оранжерее, чтобы обсудить наедине какую-нибудь новую разработку. Мой отец также знал капитана Мэнсфилда Камминга, первого шефа МИ-6. Он очень восхищался Каммингом как за его мужество, так и за его технические способности. Он знал капитана Вернона Келла, основателя МИ-5, гораздо менее хорошо, но тот ему не нравился. Как и в Оксфорде и Кембридже, люди обычно склоняются либо к МИ-5, либо к МИ-6, и мой отец совершенно определенно склонялся в пользу МИ-6.
Компания Marconi в 1920-х годах была одним из самых интересных мест в мире для работы ученого. Гульельмо Маркони, известный всем под своими инициалами «Г.М.», был превосходным специалистом по подбору людей и имел смелость вкладывать средства в свои видения. Его величайшим успехом стало создание первой коротковолновой радиолучевой системы, и он по праву может утверждать, что заложил основы современных коммуникаций. Как и во многих британских достижениях, это было сделано вопреки противодействию британского правительства и ведущих ученых того времени.
Перед Первой мировой войной Британия решила, что следует построить длинноволновую радиосистему, чтобы заменить кабельную систему в качестве основного средства связи с Империей. Решение было отложено на время войны. Но Гульельмо Маркони верил, что с помощью радиоволн можно передавать коротковолновые передачи на огромные расстояния. Использование коротковолновых радиочастот обещало больший объем трафика на гораздо более высоких скоростях. Несмотря на успехи в области радиосвязи, достигнутые во время войны, Королевская комиссия в 1922 году высмеяла концепцию Гульельмо Маркони как «любительскую науку». Один из участников даже пришел к выводу, что радио – это «законченное искусство».
Гульельмо Маркони бросил вызов. Он предложил бесплатно построить любую линию связи по всему миру – при условии, что правительство приостановит разработку длинноволновой системы до тех пор, пока она не пройдет испытания, и при условии, что они примут ее на вооружение, если испытания пройдут успешно. Правительство согласилось и определило самый жесткий контракт, который они могли придумать. Они запросили связь из Гримсби в Сидней, Австралия, и потребовали, чтобы она передавала 250 слов в минуту в течение двенадцатичасового периода во время испытаний, не используя более двадцати киловатт энергии. Наконец они потребовали, чтобы схема заработала в течение двенадцати месяцев.
Это были потрясающие характеристики. Радио все еще находилось в зачаточном состоянии, и мало что было известно о выработке энергии на стабильных частотах. Проект был бы невозможен без приверженности технической команды Marconi, состоящей из моего отца, капитана Х. Дж. Раунда и К. С. Франклина. Гульлельмо Маркони обладал особым талантом находить блестящих ученых, которые в основном были самоучками. Например, он нашел Франклина, который за несколько шиллингов в неделю чинил дуговые лампы на фабрике в Ипсвиче. За несколько лет он вырос и стал выдающимся техническим специалистом в компании.
Предложенная связь между Гримсби и Сиднеем поразила остальную индустрию радиосвязи. В последующие годы мой отец часто рассказывал, как прогуливался по Бродвею с Дэвидом Сарноффом, тогдашним главой RCA, когда проект был в самом разгаре.
– Маркони сошел с ума? – спросил Сарнофф. – Этот проект прикончит его. Это никогда не сработает.
– Г.М. и Франклин думают, что так и будет, – ответил отец.
– Ну, ты можешь надирать мне задницу всю дорогу по Бродвею, если это произойдет, – сказал Сарнофф.
Три месяца спустя сеть заработала в соответствии с контрактом. Она работала по двенадцать часов в день в течение семи дней со скоростью 350 слов в минуту и была, на мой взгляд, одним из величайших технических достижений этого столетия. Единственным сожалением моего отца было то, что он так и не воспользовался возможностью надрать Сарноффу задницу на всем пути по Бродвею!
Моя юность прошла в этом великом волнении. Я постоянно страдал от плохого здоровья. У меня развился рахит. Но были компенсации. Почти каждый день, когда мой отец был дома, он забирал меня из школы и отвозил в свою лабораторию. Я часами наблюдал за ним и его помощниками, когда разворачивалась великая гонка от Гримсби до Сиднея. Это преподало мне урок, который остался со мной на всю жизнь, – что в серьезных вопросах эксперты очень редко бывают правы.
1930-е годы открылись с надеждой для семьи. Мы едва заметили нарастающий мировой финансовый кризис. Я поступил в Бишоп-Стортфордский колледж, небольшую, но стойкую независимую школу, где начал блистать в учебе и, наконец, избавился от плохого самочувствия, которое преследовало меня с рождения. Я вернулся домой на летние каникулы 1931 года, получив школьный аттестат с зачетами по всем предметам. В следующем семестре я должен был присоединиться к университетской группе, рассчитывая на хорошую стипендию в Оксфорде или Кембридже.
Неделю спустя мой мир рухнул. Однажды вечером мой отец пришел домой и сообщил новость о том, что его и Франклина уволили. Прошли дни, прежде чем он смог даже попытаться объяснить, и годы, прежде чем я понял, что произошло.
В конце 1920-х годов Marconi объединился с кабельными компаниями, полагая, что только благодаря сотрудничеству с ними беспроводная связь сможет привлечь инвестиции, необходимые для обеспечения ее превращения в основной способ связи по всему миру. Но по мере развития кризиса беспроводная связь представляла все большую угрозу для интересов кабельных компаний. Они доминировали в новой компании, и были сделаны резкие сокращения в исследованиях беспроводной связи и установке новых систем. Гульельмо Маркони, старый и больной, уехал на пенсию в Италию, но даже его вмешательство не смогло изменить взгляды нового руководства. Франклин, мой отец и многие другие были уволены. В течение следующего десятилетия беспроводная связь на большие расстояния находилась в стагнации, и мы всей семьей пережили годы больших трудностей.
В течение нескольких месяцев мой отец скатился в пропасть алкоголизма. Он больше не мог позволить себе содержать обоих своих сыновей в школе, и поскольку я был старше и у меня уже был школьный аттестат, мне пришлось уйти. Травма от тех событий вернула мне плохое самочувствие, и я страдал хроническим заиканием, которое временами практически лишало меня дара речи. В течение тех коротких летних каникул я превратился из школьника с обеспеченным будущим в человека без будущего вообще.
Решение исключить меня из школы и его влияние на мое здоровье поглотили моего отца чувством вины. Он довел себя до дальнейшего пьянства. Моя мать справлялась, как могла, но, лишенная статуса и дохода, она постепенно замкнулась в себе, пока единственными посетителями не стали медсестры, вызванные, чтобы удержать моего отца после опасно затянувшегося запоя с бутылкой скотча.