Питер Ньюман – Странник (страница 5)

– Полегще, Мелкая, – хрипло отвечает мужчина. – Он прошто… помогает штарику.

– Вентрис, это ты, что ли? Солнца, да на тебе живого места нет! – Она окидывает мужчин властным взглядом и не дожидается ответа. – Хватит уже стоять и истекать кровью у меня в дверях. Давайте проходите и дверь закройте. Не хочу, чтобы кто-то подумал, будто ко мне можно вот так завалиться в любое время суток!

Ее приказы не встречают сопротивления, и минуту спустя Вентрис лежит в шатре, а Странник сидит у стены. Обоих предупредили, чтобы они ничего не трогали.

Шатер дает только иллюзию уединения, и голоса проникают наружу, секреты разлетаются на крыльях шепотов.

– И что на этот раз произошло?

– Я был неошторожен.

– Ты всегда неосторожен, и это чудо, что ты при этом так долго протянул. Скажи мне то, чего я не знаю.

– На меня двое работников напали, жаштали врасплох. Брофили меня на корм червям, ублюдки.

– Не шевелись. Похоже, у тебя ребро треснуло. Что за работники? Нет, дай угадаю, кто-то из группы, что пришла с севера, Келл или один из его… Я так и поняла. И что ты мне недоговариваешь? Давай, Вентрис, не заставляй меня делать то, о чем ты пожалеешь.

– Я штащил небольшую пешу и припрятал ее. Кажетшя, не флишком хорошо припрятал.

Следом за звуком щелчка по уху слышится недовольное ворчание.

– Чертов идиот! Тебе повезло, что это Келловы ребята тебя спалили, а не кто-то из бригады Надсмотрщицы, а не то, чтобы тебя собрать, нескольких швов бы уже не хватило.

– Я был не наштолько бешпечен, никто иж них не видел. – Еще один щелчок. – Ой, полегще, Мелкая!

– А если они заметили пропажу, то что тогда? Я уже подумываю тебе швы распустить и наружу вышвырнуть, к падальщикам.

– Ты хороший друг, Мелкая. Таких, как ты, мало ошталошь.

– Не испытывай судьбу. Это в последний раз, слышишь? Еще одна глупость, и я тебя сама пристрелю, а что уцелеет – пущу на продажу.

Никем не замеченная коза стягивает со стола перчатку и начинает жевать.

– Итак, – продолжает Мелкая, не больно-то стараясь говорить тихо. – Что это за парень, что приволок твою жалкую тушу к моей двери?

– Да будь я проклят, если жнаю. Он не иж любителей поболтать. Ни шлова мне не шкажал, прошто по-

явилшя иж ниоткуда и привел меня шюда. Может, он иж полукровок? Я шлышал, что некоторые иж этих нещщаштных и говорить-то по-человечешки не умеют.

– Мне он не кажется похожим на полукровку. – Что-то металлическое со звоном отправляется в поддон. – Я не знаю, на кого он похож, и это меня беспокоит. Не думаю, что тот, кто не умеет кричать, может быть торговцем. И еще он не раб.

– Какие-то шредштва у него есть.

– А по одежде и не скажешь.

Смех Вентриса прерывается шипением:

– Проклятые ребра!

– И ты заметил, как он двигался? Он пытается что-то спрятать. Я не знаю, изуродован он или вооружен, но знаю, что от него будут неприятности.

– Тебя бешпокоит, что у мужчины под плащом? Не похоже на тебя, Мелкая.

– Я не раз видела, что у тебя под плащом, Вентрис. Не о чем там беспокоиться!

Какое-то время слышится только тихое шуршание иголки по коже. Тени проходят мимо мутных окон, мухи усердно жужжат у двери. После из шатра доносится неровное похрапывание, и вскоре выходит женщина. И пистолет при ней.

– Ладно, чужак, тебе-то с этого что?

Странник поднимает взгляд, в его янтарных глазах видна усталость.

– Давай начистоту. Вентрису нечего тебе дать, кроме рассказов и советов, и стоят они меньше воздуха, который он сотрясет, пока их выбалтывать будет. Так что если ты ждешь награды, смело можешь уходить.

Бродяга жестом отмахивается от этой мысли.

– Так кто ты и чего хочешь? – Ее взгляд неумолим, ствол пистолета не колыхнется. – Ладно, на вид ты вроде не тупой. И застенчивым тоже не кажешься, так как насчет перестать придуриваться и ответить уже на вопросы?

Странник набирает воздуха. Его челюсть двигается, но слетающий с губ воздух пуст. Он отворачивается, глаза крепко закрыты. В комнате стоит тишина. Женщина сокращает расстояние между ними и кладет ему руку на плечо.

– Прости, я не… – начинает она, но тут же прерывается, наконец услышав что-то в ответ, тихий плач из-под мышки незнакомца. – Что за?..

Его плечи немного опускаются, и он позволяет руке упасть. Мелкая раскрывает полы плаща, и малыш радостно гукает, его нога теперь свободно дергается. Женщина рывком отбрасывает пистолет на пол.

Жевание, храп и гукание смешиваются с тишиной. Мелкая подносит ребенка к лицу, разрываясь между горем и чем-то, как ей казалось, ныне забытым.

Глава 5

Несколько дней проходят в непривычном спокойствии. Мир снаружи жесток, но в мирке дома Мелкой царит видимость душевного покоя.

Свет солнц просачивается сквозь трещины в дверном проеме, окрашивая пыль в красный. Крошечные пальчики тянутся к переливающейся грязи. С тем же успехом они могут тянуться к самим звездам.

Странник методично подметает пол. Его плечи низко опущены, лишенные привычного напряжения.

Коза неспешно жует, из ее пасти свисает потрепанный матерчатый палец. Она не сводит черных глаз с беспомощно лежащей на столе второй перчатки.

Эти тихие занятия сопровождаются рассказом женщины. Обычно Мелкая не из болтливых, но, после того, как новые гости расположились у нее дома, она просто не в силах остановиться. Она делится своими наблюдениями по поводу работников с Блажи Кендалла, с кем из них стоит быть настороже, кого избегать, и о немногих, кто к таким не относится. Рассказывает о своей работе хирургом, о том, как часто работники получают травмы. Те, кто в состоянии заплатить за лечение, рассчитываются едой или полезными вещами, остальных она не принимает. Мелкая поясняет, что благотворительность в ее обыкновение не входит.

Она делает паузу, но бродяга не попадается на приманку, его метла не сбивается с ритма.

Наконец она рассказывает свою собственную историю о том, как ее растил дедушка, как учил выживать. Как он обучил ее ремеслу, чтобы зарабатывать на жизнь, и передал пистолет, чтобы ее защищать. Она вспоминает, почему никогда о нем не говорит, и слезы, которые, как казалось, остались в далеком прошлом, вновь катятся по ее щекам. Она быстро отходит за тент, голос дедушки оживает в ее мыслях:

– Слезы до добра не доведут, Мелкая. Слезы убьют тебя.

Снаступлением темноты Вентрис уволакивает свое изрезанное тело и хромую ногу за дверь.

– Еще раз шпашибо, нежнакомец, – произносит он, в его улыбке больше дыр, чем зубов. Он быстро подмигивает малышу, спящему на руках у Странника. Улыбка немного ширится.

После того как старик уходит, бродяга упирается взглядом в дверь. На его плечи снова наползает напряжение.

За господство во владениях Надсмотрщицы соперничают вонь фекалий и сладковатый аромат разложения, каждый запах стремится сохранить свою самобытность. Некогда ее обиталище называлось бы офисом, но сейчас его стены дышат, они такие же полукровки, как их новая хозяйка.

На спине у Надсмотрщицы растут недоразвитые крылышки, крохотные отростки выглядят насмешкой над ее похожим на луковицу телом. Единственное их применение – демонстрировать ее настроение тем, кто ей служит. И в эту ночь крылышки приятно жужжат.

– Мне сказали, у тебя для меня что-то есть. Мне сказали, что это меня обрадует.

Человек напротив нее покорно кивает. Скоро он перестанет быть работоспособным, и тогда она заберет его с полей и отдаст на съедение своим детям.

– Достаточно ли это меня обрадует, чтобы возместить то, что ты украл?

Он снова кивает, на этот раз от страха. Движение сопровождается бессмысленными извинениями.

– Вы, рабочие, все как один, думаете только о себе. Вы думаете, что пропажа одного фрукта останется незамеченной. Чего вы не понимаете, так это того, что у меня есть план, который нужно выполнять. Рухнувшему Дворцу что-то нужно, Новому Горизонту что-то нужно, Вердигрису что-то нужно, всем им. Даже кочевники Первого время от времени ко мне приходят. Каждая мелочь учтена, затраты и доходы от каждого действия оценены. И я собираюсь пересмотреть твою ценность. Я очень надеюсь, что она окажется выше ущерба, который ты мне нанес. Теперь можешь говорить.

Старик рассказывает все. Когда он заканчивает, довольное жужжание крылышек становится громче.

– Ты вернешься туда и проследишь за моим трофеем, пока я не буду готова его забрать. Когда он окажется в моих руках, я буду считать твой долг оплаченным. Могу даже рассмотреть изменение твоего положения.

Он низко кланяется, преодолевая боль.

– Да, – продолжает она. – Полагаю, для тебя найдется место в услужении тем, кто мне так дорог.

Он благодарит ее и ухрамывает прочь.

Когда его запах развеивается, Надсмотрщица прокалывает один из своих человеческих пальцев об жесткий волос на ноге. Мухи приостанавливают пиршество, привлеченные знакомым ритуалом. Демоница шепчет послание в жидкий кристалл и ждет.

Для вызова служащих ей людей используются более мирские способы, а чтобы подтолкнуть работников к действию, хватит и обычных денег. Они привыкли нищенствовать, так что жалкие крохи, что она им предлагает, приводят к потрясающему результату. Они уходят все как один, объединенные голодом и предвкушением.

Как только все удаляются, муха садится ей на палец и начинает жадно пить, впитывая новости, что принесут Надсмотрщице состояние.