Питер Мейл – Еще один год в Провансе (страница 14)

Можно себе представить, как мэр отнесся к этому crise municipale[57]. Отложив остальные дела, он организовал бригаду охотников за шумными насекомыми, вооружил их сачками и аэрозольными баллончиками и бросил в атаку на кусты и кочки. Хотя, скорее всего, мэр среагировал на жалобы зарвавшихся парижан, если таковые имели место в действительности, привычным местным ответом на такого рода запросы — полномасштабным пожатием плеч, каковое выполняется местными экспертами этого жеста следующим образом.

Перед тем как основные части вашего тела придут в движение, следует произвести определенную… как бы разминку. Ваши первые действия сводятся к нахмуриванию бровей и легкому наклону головы набок. Этим вы показываете, что не можете поверить в глупость, нелепость, наглость, тупое невежество того, что услышали только что от этого, извините за выражение, парижанина. Затем следует напряженная пауза, позволяющая парижанину повторить свое требование, на этот раз уже несколько раздраженно. Возможно, он сочтет вас глухим или же примет за бельгийца, смутившегося сложностью его парижской акцентуации. Что бы он там себе ни воображал, теперь вы можете быть уверены, что полностью завладели его вниманием. Стало быть, наступил момент уничтожить его и высказанную им ахинею серией плавно переходящих одно в другое движений, составляющих полномасштабное пожатие плеч.

ШАГ ПЕРВЫЙ

Нижняя челюсть выпячивается вперед, уголки губ опускаются как можно ниже.

ШАГ ВТОРОЙ

Брови поднимаются и выгибаются, подбородок несколько возносится ввысь.

ШАГ ТРЕТИЙ

Плечи поднимаются до уровня мочек ушей, локти прижимаются к бокам туловища, предплечья поднимаются до уровня пояса ладонями вверх, пальцы разводятся веером.

ШАГ ЧЕТВЕРТЫЙ (на ваше усмотрение)

Вы издаете губами краткий, исполненный глубочайшего презрения звук, несколько напоминающий испускание газов из кишечника.

После этого можете вернуться в исходное положение.

Процедура несколько напоминает упражнение йогов. Я наблюдал ее сотни раз. Она может использоваться для выражения несогласия, неодобрения, возмущения, презрения, она эффективно завершает любую дискуссию. Насколько я знаю, контрпожатие плеч или иной парирующий жест на эту процедуру не разработан. Особенно удобна она для человека, французским языком владеющего отнюдь не в совершенстве. Скажем, для меня. Очень выразительная и многозначительная процедура.

Недавно мне пришлось оказаться реципиентом полномасштабного пожатия плеч. Заинтригованный сообщениями о преобразившихся в результате реновации toilettes publiques[58], я отправился в Кавайон. По прежним посещениям я запомнил нечто непримечательное, подземное, промозглое зимой и душное летом. Без сомнения, отвечающее назначению, функциональное, но не слишком эстетичное. Чего ожидать от подобного заведения!

Изменения бросились в глаза сразу. Особенно разительными казались преобразования издалека, до приближения. Сангигиеническое заведение увенчала круглая клумба с множеством ярких цветов. Среди них, отвернув голову от солнца, расположилась отдыхающая обнаженная особа женского пола юного возраста и без всяких дефектов сложения, выполненная из светлого камня. Несомненно, она что-то символизировала, какие-то потоки воды или радости гигиены. Ценное дополнение получил городской ландшафт. Обнаженная красавица служила прелюдией к посещению подземелья, обещая клиентам заведения благословенное облегчение и дальнейшие эстетические изыски.

Одним из внутренних нововведений заведения оказался представитель рода человеческого, исполняющий роль как бы гида. Он с готовностью направлял messieurs и mesdames, соответственно, в мужские и женские кабинки, получая за услугу скромное вознаграждение. Вторым оказался выбор оборудования. Франция известна своим стремлением шагать в ногу с прогрессом. Любое технологическое достижение здесь осваивается без промедлений, начиная от сверхзвуковых «конкордов» и кончая электроникой для изничтожения кротов. Естественно, я ожидал каких-то немыслимых достижений в области санитарии, автоматически стерилизующихся кабинок по меньшей мере, возможно, сидений с подогревом для холодного времени года.

Однако я как будто попал в музей истории сангигиены. В полу каждой кабинки оказалась чаша из сантехнической керамики площадью примерно в три квадратных фута, с дырой в середине и прямоугольными рифлеными подставками для ног с обеих сторон от дыры. Приспособление это использовалось еще на заре эпохи канализации и известно во Франции как модель à la turque. Я воображал, что ее давно сняли с производства, что она уцелела лишь в отдаленных уголках Франции, до которых не дотянулся прогресс. Но вот оно, передо мной, новое, недавно с завода, странно анахроничное в конце ХХ века.

На выходе я спросил смотрителя заведения, по какой причине для современного туалета выбрали такое древнее оборудование. Чтобы не поощрять вандалов? Чтобы отбить охоту эгоистически засиживаться, забыв о нуждах современников, у посетителей с журналами? Руководствуясь странными эстетическими критериями? Из ностальгии по добрым старым временам, когда все было лучше? С таким же успехом я мог добиваться у него раскрытия секретов философского камня. Он ответил полномасштабным пожатием плеч.

— С'est comme çа, — сказал он. — Вот так.

Не нравится — не ходи.

Что может радовать в длинном перечне провансальских странных вывихов, большинство из которых, кажется, специально придумано для вящего неудобства, для того, чтобы угробить как можно больше времени? Задача, рассчитанная на полчаса в «нормальной» местности, занимает здесь все утро и остается невыполненной. Назначенные встречи переносятся, забываются и отменяются. Простейшие домашние проблемы приобретают глобальный характер и требуют сложнейших решений. Ничего в простоте. Климат неумеренный, часто откровенно разрушительный. А иностранец, будь то парижанин, голландец, немец, британец, сколько бы он в Провансе ни прожил, никогда не будет считаться никем, кроме как задержавшимся туристом. Кажется, ничего естественного.

Но мне нравится, многое нравится, почти все и почти всегда. Эти странности — составляющие характера края и населяющего этот край народа. Приезжим во многом идут навстречу. Для них устраиваются фестивали, для них открываются мелкие отели, рестораны, ради них готовы и всякие модные нововведения перенять. То и дело можно увидеть, как тракторист в винограднике одной рукой прижимает к запыленному уху мобильный телефон. Мне иногда кажется, что Прованс пытается разорваться, одной ногой увязнув в прошлом, другой пробуя почву будущего. Однако не сказал бы, что за двадцать с лишним лет, прошедших с момента моего первого приезда в Прованс, многое здесь изменилось. Жизнь не ускорилась, ее ритм определяется сезонными изменениями. Рынки по-прежнему торгуют продукцией, избежавшей современной мании стерилизации, герметизации и целлофанизации. Природа по-прежнему дикая, не изуродованная гольф-гектарами, Диснейлендами, уродинами кондоминиумов. Иной раз и тишину услышишь. В отличие от многих других прелестных уголков земли, которых легкодоступность и прогресс сделали шумными, предсказуемыми, стандартизованными, Прованс сохранил свое лицо, неповторимый индивидуальный аромат. Он может восхищать, может и вызывать досаду, как старый друг с трудным, неуживчивым характером. Таков уж он, Прованс. Не нравится — не ходи.

Путеводитель по Марселю для начинающих туристов

Кроме Парижа во Франции я смог бы назвать лишь один город с неповторимым лицом, пользующийся международной известностью. Лилль и Лион, Сент-Этьен и Клермон-Ферран не могут похвастать сравнимой степенью узнаваемости за рубежами страны. Если же упомянуть Марсель, практически каждый представит себе — порой, правда, неверно, — о чем идет речь, почти у каждого сложился в сознании фасад этого города. Увы, это воображаемое лицо вряд ли лишено изъянов. Пьяные матросы, буянящие на Ла-Канбьер, дурной репутации портовые бары, мрачная тюрьма в замке Иф, узкие улочки, куда лучше не соваться после наступления темноты, и благодаря фильму «Французский связной» возникшее подозрение, что не только рыба меняет хозяев на ежедневном рынке на Ке де Бельж. Марсель считают экзотическим, грубым и достаточно опасным. И если бы только иностранцы! Помню, как меня предупреждал много лет назад мой сосед Фостен. Он побывал в Марселе только раз в жизни и больше туда не стремился. Я пытался разузнать, что с ним там стряслось, но он только качал головой и повторял, что если еще раз обстоятельства вынудят его туда направиться, то пистолет прихватить он ни за что не забудет.

А ведь не найдешь на земле города, история которого началась бы столь романтично. Согласно легенде, без сомнения, лелеемой и украшаемой марсельцами, любителями истории, город основала любовь. За пятьсот девяносто девять лет до Рождества Христова фокейский навигатор по имени Протис прибыл к этому берегу как раз к брачному пиру местного короля Нанна. В ходе торжественного мероприятия дочь короля Гиптис взглянула на Протиса и решила, что он создан для нее. Любовь с первого взгляда, удар молнии — coup de foudre. Король благословил брак и подарил новобрачным сто пятьдесят акров прибрежной территории, на которой они и обосновались. Так родился Марсель. С тех пор здесь постоянно жили люди. За двадцать шесть веков население существенно увеличилось, вместо двоих влюбленных здесь сейчас проживает примерно миллион самых разных представителей рода человеческого.