Питер Коззенс – И будет рыдать земля. Как у индейцев отняли Америку (страница 7)
Однако с точки зрения армии конфликт только начинался. В феврале армейское ведомство создало обширное территориальное формирование – Миссурийский военный округ, включающий Великие равнины, Техас и Скалистые горы. Штаб округа располагался в Сент-Луисе, Миссури, командиром был назначен генерал-майор Джон Поуп. При всей своей любви к громким выспренним речам он был опытным офицером и запланировал наступление на начало весны 1865 г., когда лошади индейцев еще не успеют восстановить силы после суровой зимы на равнинах, а их хозяева не возобновят набеги на маршруты переселенцев. Выступить планировалось тремя колоннами, которые ударят по непокорным равнинным племенам одновременно. Поуп рассчитывал на то, что его войска пополнятся ветеранами Гражданской войны, которых отправят на Запад, а предоставленные ему полномочия позволят расправляться с враждебными племенами по его усмотрению.
Отличный план, но осуществиться ему было не суждено. По окончании Гражданской войны в апреле 1865 г. добровольцы-северяне мыслями были уже дома и, едва прибыв на Запад, дезертировали. Второй краеугольный камень плана Поупа – поддержка гражданских властей – рассыпался в прах еще до начала кампании. После Резни у Сэнд-Крик у правительства попросту не хватало духа воевать дальше. Поэтому Конгресс уполномочил губернатора Территории Дакота Ньютона Эдмундса подготовить новые переговоры с лакота и назначил комиссию для заключения устойчивого мира на южных равнинах. Военное ведомство также пребывало в нерешительности. В итоге до поля брани добралась лишь одна из трех сформированных Поупом колонн. В августе 1865 г. экспедиция под командованием генерала Коннора двинулась маршем на Блэк-Хилс, но операция потерпела фиаско. Солдаты дезертировали пачками, а две колонны Коннора в двух бестолковых схватках с лакота и шайеннами едва не были уничтожены полностью. На этом попытки военных установить мир силой закончились. До поры до времени[36].
По отношению к индейцам Великих равнин политика правительства редко бывала последовательной или хотя бы логичной. Не стала исключением и осень 1865 г., когда губернатор Эдмундс пригласил на мирные переговоры тех самых индейцев, которые в это время сражались с Коннором. То, что никто из них не явился, Эдмундса не смущало. Он хотел убедить потенциальных поселенцев в безопасности Территории Дакота, и в октябре, собрав подписи нескольких прикормленных вождей из «разложившихся» общин, «ошивающихся вокруг фортов», губернатор провозгласил мир на северных равнинах. Уполномоченный по делам индейцев в силу известных только ему причин подыграл Эдмундсу в этом спектакле.
Гораздо больше похожее на подлинный мирный договор соглашение с южными племенами было заключено в октябре 1865 г. на большом совете на реке Литтл-Арканзас. Открестившись от «огромных ошибок» Чивингтона, члены мирной комиссии убедили индейцев, что это в их интересах – согласиться на жизнь в резервации, включающей значительную часть юго-западного Канзаса, почти весь Техасский выступ и значительный кусок Индейской территории. Это был очередной шаг к концентрации индейцев и затягиванию петли.
Все щедрые обещания оказались пустыми словами. Техас не собирался отдавать ни пяди своего выступа, а Канзас не разрешил устраивать на своих землях резервацию. Единственный участок, которым могло распоряжаться федеральное правительство, находился на Индейской территории. Договор на реке Литтл-Арканзас, как съязвил генерал Поуп, не стоил потраченной на него бумаги[37].
Но это была уже не его забота. В конце июня 1865 г. Поуп сдал командование Миссурийским военным округом генерал-майору Уильяму Шерману. Герой-полководец, уступавший в военном пантеоне северян лишь Улиссу Гранту, Шерман сочетал верность служебному долгу с глубочайшей любовью к Западу, которому, как он признавался в письме к другу, «всегда принадлежало [его] сердце». Неожиданное заявление для человека, которого Запад в свое время едва не свел в могилу. До Гражданской войны Шерман управлял банком в Сан-Франциско и доработался до тревожности и астмы, развившихся у него в тамошнем суровом деловом климате. Однако его вест-пойнтскую подготовку на Западе оценили – во время бунта 1856 г. он был избран генерал-майором калифорнийского ополчения. Когда девять лет спустя сорокапятилетний Шерман принял командование Миссурийским военным округом, он своими морщинами, седой щетиной на подбородке и вечно взъерошенными коротко остриженными волосами больше напоминал пожилого старателя, чем бравого генерала в расцвете сил.
К индейцам Шерман относился неоднозначно. С одной стороны, он испытывал жалость к «бедолагам, которые пытаются избежать неизбежного» и злость на «белых охотников за золотом, которые убивают индейцев, словно медведей, невзирая ни на какие соглашения». С другой же стороны, он порицал «леность» индейцев и считал, что с ними нужно обращаться как с непослушными детьми, требующими твердой руки. Если же твердая рука не поможет, придется развязывать всеобщую войну, исход которой даже представлять себе не хочется. Выступая перед выпускниками Вест-Пойнта, Шерман мог посоветовать им только одно: способствовать тому, чтобы «неизбежное» свершалось как можно гуманнее[38].
Неизбежное неизбежным, однако в 1866 г. Шерман едва ли мог позволить себе вести войну. Добровольцы покидали ряды армии Союза[39] быстрее, чем регулярным армейским частям удавалось заново закрепиться на фронтире. Конгресс намеревался комплектовать регулярную армию по минимуму, поэтому Шерман обнаружил, что под началом у него будет менее 12 000 человек личного состава, а этого едва ли хватит, чтобы патрулировать переселенческие маршруты. Прежде чем уйти в отставку, генерал Поуп обязал гражданских передвигаться только по этим основным дорогам и только в составе больших обозов, способных держать оборону. Добиться строгого исполнения этих правил было трудно, но саму инициативу на Западе горячо одобрили, и Шерман продлил ее действие.
Таким образом, в 1866 г. армии фронтира отводилась двойная роль: она должна была контролировать и охранять хлынувший на Запад поток переселенцев. Страна, вынырнув из омута братоубийственной войны, бурлила энергией. За полтора месяца через Небраску на запад проехало 6000 фургонов. Переселенцы опустошали окрестности дорог словно саранча, не оставляя даже ветки, чтобы развести костер. Сухие бизоньи лепешки, и те были на вес золота. На дороге вдоль реки Платт телеграфные столбы попадались чаще, чем деревья. Отдаленные ранчо представляли собой легкую добычу для индейцев (или, как заметил один офицер, для белых мародеров, рядившихся под индейцев). Однако губернатор Канзаса, невзирая на все риски, организовал и оплачивал из бюджета штата Переселенческое общество, привлекая переселенцев в западный Канзас. Благодаря Закону о гомстедах недостатка в желающих не было. За десять лет после Гражданской войны население Канзаса и Небраски утроилось.
Все надежды добиться устойчивого мира Шерман возлагал не на армию, а на трансконтинентальную железную дорогу, которая тогда строилась. Стремительное продвижение железной дороги «Юнион Пасифик» на запад поражало его. К концу 1866 г. рельсы дотянулись до северного берега реки Платт напротив Форт-Керни (тем временем дорога «Сентрал Пасифик», находившаяся за пределами ответственности Шермана, медленно пробивалась на восток, ввинчиваясь в хребты Сьерра-Невады). Шерман намеревался «оборонять и поддерживать» дорогу «Юнион Пасифик» всеми силами, однако для этого требовалось гораздо больше войск, чем имелось в его распоряжении. В августе он сказал Гранту: «Покарать индейцев в этом году мы не в состоянии, поскольку наши войска едва удерживают те длинные узкие дороги, по которым изо дня в день проезжают дилижансы и мелкие группы переселенцев… Все, что мне нужно, – это мало-мальски спокойный год, тогда к следующему году мы успеем набрать, экипировать и обеспечить лошадьми новую кавалерию и будем готовы нагрянуть к индейцам в гости…»[40]
Но из-за двуличия властей по отношению к индейцам и нежелания предводителя оглала по имени Красное Облако мириться с таким отношением Шерману оставалось только мечтать о покое.
Глава 2
«Война красного облака»
Красное Облако всей душой ненавидел спиртное – «воду, которая лишает человека рассудка». Спиртное погубило его отца – за тридцать лет до того, как лейтенант Граттан дал свой необдуманный залп и разгорелась война с лакота. С четырех лет живя без отца, навлекшего своей бесславной смертью позор на весь род, в 1825 г. Красное Облако перебрался на реку Платт, к родне по линии матери – северным оглала. Их вождем был его дядя – миролюбивый Старый Дым. Подвергнутый вначале остракизму, Красное Облако компенсировал свое сомнительное происхождение блестящими боевыми навыками.
Благодаря своей отваге и харизме Красное Облако еще в молодости обрел заметное влияние и множество сторонников, но вспыльчивость и склонность к жестоким действиям стоила ему уважения многих лакота. Некоторые считали его убийцей, поскольку он застрелил в потасовке соперника своего вождя. После кончины Старого Дыма ок. 1850 г. преемником номинально стал его сын, но к тому времени Красное Облако уже прочно утвердился в роли военачальника и в решающие моменты де-факто брал на себя обязанности вождя[41].