Питер Грю – Письма на чердак (страница 54)
Девочка, оглядываясь по сторонам, юркнула в дом-печку. Полумрак Норы разгоняли светящиеся бледно-голубые гнилушки, наваленные в вырытую ямку в земляной стене.
Внутри Норы было пусто, не считая груды листьев в углу и маленькой горки из ракушек, камушков, орехов, сушёных ягод и перьев. Художница присела на корточки возле этого маленького алтаря.
– Мой уголок в её комнате, – сказала Художница, обращаясь к Собаке, и весело захохотала.
Потом она плюхнулась на груду листьев и стала, от нечего делать, подкидывать их над головой. Но где спят призраки-родители? И чем они вообще занимаются, когда отсиживаются в этой земляной пещере, где только корни торчат из потолка и стен, груда сухих листьев, гнилушки да её уголок?
Художница вновь вышла на улицу. Ночь текла густым сиянием фиолетового неба, искрящейся пылью и сотнями разноцветных светлячков.
– Ночи здесь такие праздничные, – сказала Художница Собаке, – а дни серые, словно перья сорокопута.
Она вновь села на корень, пиная мелкие шишки нагорника, а призраки всё не возвращались. Художница разозлилась.
– Ушла на какой-то праздник и совершенно забыла обо мне! – воскликнула девочка, вскакивая. – Вдруг те злыдни опять за мной вернутся? А ей и дела нет!
Художница в ярости сжала кулачки, мелькнули за спиной серые крылья, и соседнее дерево с треском упало.
– Ой! – взвизгнула в страхе Художница и закрыла глаза ладонями.
Потом медленно убрала руки от лица, не зная, что по её глазам, словно маска, чёрной полосой пролегла тень.
– Кажется, я натворила бед, – вздохнула Художница.
Она забралась и села на поваленное дерево, словно пытаясь собственным телом прикрыть «катастрофу». Собака усердно заметала длинным хвостом её следы. Вот бы ей выдержку призраков.
Небо стало светлеть – может, хоть к утру Подсолнух вернётся?
Художница легла на ствол. Ей было скучно, тоскливо, одиноко. В таком положении её и застала подруга.
– Что тут произошло? – встревоженно спросила она.
– Дерево упало, – буркнула Художница, продолжая лежать. – Само.
– Ладно, родители разберутся, – решила Подсолнух и залетела в Нору.
– Где-то пропадала всю ночь и даже не извинилась, – возмутилась Художница, уже забыв, что сама недавно хотела просить прощения.
Она соскользнула с дерева и отправилась вслед за подругой. Подсолнух лежала в полумраке, зарывшись в листья и отвернувшись к стене. Её лёгкие жёлтые волосы, словно цыплячий пух, нежно торчали во все стороны.
– Где родители? – спросила Художница.
– На празднике, – глухо ответила Подсолнух.
– А ты?
– Пришла тебя проведать.
Художница хмыкнула и собралась уже съязвить, но неожиданно плечи Подсолнух задрожали от всхлипов.
Художница испуганно упала на колени рядом с подругой.
– Что случилось?
– Как у тебя, – сквозь слёзы выдавила Подсолнух.
– Что – как у меня? – спросила девочка, побледнев.
– Как у тебя. Ты его любишь, а он тебя нет.
Художница облегчённо засмеялась.
– Ты о нашей ночи знакомства? Я уже и думать забыла о том мальчишке. Вот дурёха! Значит, у тебя всего лишь разбито сердце? Напугала меня.
Подсолнух продолжала тихо всхлипывать.
– Скажи лучше, почему у вас дома пусто? – чтобы отвлечь подругу, спросила Художница.
Она стала выбирать из подстилки резные листья, похожие на кленовые, и укладывать их на голову Подсолнух, запутывая в жёлтых волосах.
– Потому что мы используем
– А эта засушенная трава тогда зачем? – не поняла Художница.
– Это моё гнездо. Я только недавно стала совершеннолетней. Дети призраков хуже контролируют миражи.
Подсолнух наконец немного успокоилась и повернулась к подруге. Она хотела добавить что-то, но её большой рот, полуоткрывшись, застыл в удивлении.
– Что у тебя с лицом? – испуганно спросила она.
– Что? – Художница принялась мять лицо. – Что не так?
– На глазах!
Подсолнух сотворила зеркало и направила на подругу. Пальцы девочки застыли, и она медленно убрала их от лица.
– Не знаю, – сказала она, опустив глаза.
Подсолнух вдруг кинула зеркало в листья и резко посмотрела на вход.
– Тихо! – неожиданно шикнула она. – Сиди здесь!
И призрак стремительно вылетела из Норы, встав перед входом. Художница шёпотом подозвала Собаку и прижала её к себе. Ей показалось, что она слышит шелест крыльев, а потом вдруг мужской голос:
– Где он?
– Здесь нет никого, кроме меня, – ответила Подсолнух сурово, но голос её дрожал.
– Ты его наставник?
– Безразличные не связываются с подорожниками, – так же холодно ответила Подсолнух.
– Дай осмотреть жилище. Все СамСветы покинули Тёмный Уголок.
– Вы не можете войти в дом без моего разрешения, – заявила Подсолнух. – Уходите!
Художница никогда не думала, что её подруга такая смелая. Её Подсолнух с круглыми робкими глазами, у которой она шутки ради выманивала подробности о призрачном мире, а та всегда отвечала урывками и, кажется, сама боялась своих же слов. Сейчас она говорила сухо и спокойно, обращаясь к незваному гостю. А Художница вся дрожала, сидя на сухих листьях и прижав к себе Собаку. Вот вам и хвалёный Сорокопут – гроза призраков. Но сейчас она не птица, а просто девочка, пришедшая за подругой. Сейчас любой призрак сильнее её.
Вдруг опять этот странный звук крыльев. Улетели?
Подсолнух повернулась к подруге.
– Снова приходили за мной? – обречённо спросила Художница.
Подсолнух кивнула, вытянув в линию длинный рот.
– Не бойся. Я тебя никому не отдам.
Часть 3
После праздника
Анжела Князь
Просто запись 18
У Змейкота толстенькое коротенькое туловище змеи, проглотившей антилопу. Оливковое, с чёрными острыми полосками. А брюшко цвета нежного сливочного масла. Призрачное тело, очерченное голубоватым светом, легко проходит сквозь стены. А вот голова – нет.
Живёт Змейкот на самом верху Младшей Башни Замка-завода. Благо, в Тёмном Уголке нет принцесс, которые не мыслят себя без заточения в башнях. Этот маленький полупризрак добирается до своего гнёздышка, карабкаясь по стене, цепляясь крохотными лапками за шероховатости и трещинки в камнях.
В круглой башенной темнице неестественно розовеет большая подушка с пролёженной вмятиной посередине – это постель Змейкота. На ней он отсыпается после охоты. Вокруг валяются зелёные перепончатые крылышки – его собственные сброшенные крылья из Комнаты Полётов. Одни совсем свежие, хранящие воспоминания о небе и шуршащие, как осенние листья. Другие, уже мёртвые и выцветшие, постепенно тают и напоминают порванные паутинки. Валяются здесь и настоящие птичьи перья, а ещё мелкие косточки: вполне осязаемая змейкотиная голова имеет острые зубы.
Эта чердачная комнатка замка теперь мой дом, а Змейкот – мой новый наставник. Да, меня понизили. Я больше не СамСвет Царя. После праздника я оказалась не нужна. Сорокопут не явился, парад СамСветов закончился.