Питер Гамильтон – Святые Спасения (страница 36)
Дистанционки переместились в приемную. В конце концов, разве святой Юрий не сказал, что лучший способ спрятать что–нибудь — это поместить на виду? Она нахмурилась. Или это был святой Каллум?
Дальше — спальня. Когда дистанционки закончили там, она прилегла ненадолго отдохнуть.
Гостиная.
Столовая.
Спа.
К тому времени, как дистанционки добрались до комнаты отдыха, Ирелла провела в апартаментах капитана уже два дня: ела, спала, волновалась. Антикварная книга, которую она листала, чуть не выпала у нее из рук, когда дистанционки сообщили, что завершили сканирование. Все было в норме. Все на местах, никаких тайников за фальшивыми панелями, никаких скрытых инопланетных приспособлений.
— Дерьмо.
Она встала и поставила книгу на полку рядом с остальными, предварительно сверившись с записью, что задвигает ее на верное место. У Кенельм было двадцать томов, в которых подробно описывалась история терраформирования Фалькона. Судя по титульному листу, на этой планете они и были отпечатаны. Рука Иреллы легла на корешок. И застыла.
Кенельм явно ценило эти книги. А почему бы и нет? Они важны, они часть их наследия.
Но почему именно эти?
Бегло просмотрев несколько страниц, она убедилась, что это исключительно скучный научный труд. Скучными были даже иллюстрации: бактерии, генетические последовательности, трехмерные графики, резервуар для клонирования, лабораторное оборудование, экспедиции экспертов по оценке, биологические инициаторы размером с небоскреб, орбитальная геологоразведка.
Она помнила историю святого Юрия, как он упрямо следовал за святым Каллумом, отчаянно разыскивавшим свою жену, Сави. Каждый хороший детектив понимает, что о любом человеке можно судить по тому, что он считает важным.
— Чего я не вижу? — спросила она себя и сняла с полки первый том.
«ЕРЕТИК-МСТИТЕЛЬ»
— Должен признать, — сказал Алик, — вот это я и называю упражнениями.
Кандара только закатила глаза, насмехаясь над мужскими гормонами, и натянула свою неизменную черную майку. Каюта была крохотной, и пространство для маневров практически отсутствовало.
— Весьма лестно. Тебе нужно чаще ходить в тренажерку. Мы же не знаем, долго ли нам еще этим заниматься.
Она пошарила взглядом вокруг в поисках туфель — и обнаружила их под койкой, под ворохом его одежды.
— Надеюсь, довольно долго.
— Идиот. — Она отпихнула его ноги и села на край койки, чтобы достать обувь. — Я имела в виду нашу миссию.
— О. Да. — Малоподвижные черты лица Алика сложились в хмурую гримасу.
— Серьезно? Уже передумал?
— Нет. Просто очнулся на передовой реальности. Время — абстракция, ты же знаешь. Люди на самом деле не понимают этого. Думаю, это потому, что все мы не желаем принимать того, что стареем.
Она бросила усталый взгляд на его закаменевшее лицо с перекроенными мышцами и глянцевитой, как пластик, кожей:
— Ну…
— Да–да, знаю–знаю. Не тычь меня в это носом. Человеку в моем положении приходится плыть по течению. В наши дни у всех на Холме клонированных частей больше, чем оригинальных.
Она похлопала его по ноге.
— Больше нет.
— Эй, Вашингтон жив. Ну… в День «S» его щит все еще держался.
— Зато в Рио, держу пари, полный бардак.
На миг она вновь оказалась там, на горячих песках Копакабаны, с молодыми и энергичными, горделиво демонстрирующими свои роскошные тела солнцу. Запах уличной еды и крема от загара на ветру, музыканты, играющие на авенида Атлантика, живущие мечтой о том, что какой–нибудь продюсер остановится и поманит их за собой. Ночная жизнь: буйствующие в барах футбольные болельщики, сирены мотоциклов, разгоняющие гуляк. Марши гордости, марши протеста, влюбленные, которым никто больше не нужен, семьи, заполняющие парки, — всем хорошо живется под солнцем. Карнавал — прекрасное, дикое, счастливое празднество смеющихся маньяков, петляющее по улицам приземлившейся радугой.
Ничего этого больше нет.
Весь остаток ее жизни пройдет здесь, на этом стерильном модифицированном чужом корабле.
— Милая, — Алик фыркнул, — весь гребаный мир сейчас — чертов бардак.
— Да.
— Эй, с другой стороны, когда все это кончится, мы увидим, как он станет новехоньким.
Она недоуменно ухмыльнулась:
— Что–то на тебя не похоже.
— Что?
— Оптимизм. Неужто ты веришь в то, что мы способны завершить хоть какой–нибудь из этапов этой безумной миссии, не говоря уже о том, чтобы закончить ее?
— Э, тогда почему ты здесь?
— Кто–то же должен. Какая польза от меня там? Теперь, когда «Спасение жизни» отступает, на Земле уже не будет битвы один на один, пока оликсы не вернутся с подкреплением — лет через двадцать–тридцать. К тому времени я стану слишком старой.
— Никогда!
— Ну вот, теперь ты просто пытаешься залезть мне под юбку.
— Не вини парня за попытку.
— Ты можешь остановиться. Оба мы — практичные взрослые люди.
— Ладно. Сегодня ночью?
— Конечно.
Скупая улыбка Алика исчезла, когда его взгляд скользнул по небольшим выпуклостям на ее предплечьях.
— Эй, я думал, ты избавилась от всех периферий…
— Избавилась. Поначалу. — Она подмигнула. — А потом приобрела несколько новых.
— Гос–споди. Но Лим же сказала, что это может быть опасно, когда мы в баке. Никто не знает, как на них повлияет длительное погружение.
— Ага. Вот почему Лим соорудила для меня в инициаторе эти,
— Какого хрена мне не сказали, что это возможно?
— А ты спрашивал?
— Вот блин!
Ухмыляясь, Кандара вышла из его каюты в салон — нижнюю треть главной цилиндрической камеры корабля, окруженную крошечными персональными спальными каютами, которыми они пользовались, когда не висели в баках. Полезного пространства, таким образом, оставалось немного, и большую его часть занимал стол. Ну, по крайней мере на средней палубе удалось поставить тренажеры, и умывальную, и медицинский отсек, управляемый Ген 8 Тьюрингом, — Кандара буквально молилась, чтобы он ей никогда не понадобился. Предубеждение, но она все–таки предпочитала врачей–людей. На верхней палубе размещались анабиозные баки
Каллум сидел за центральным столом и ел яичницу–болтунью с тунцом. Рядом с его тарелкой исходила паром кружка с чаем.
— Утро доброе, — буркнул он, махнув вилкой в ее сторону.
Она улыбнулась ему — немного неловко — и подошла к пищевому принтеру. Сапата, ее альтэго, выплеснула на линзы обнадеживающе–зеленую медицинскую иконку; железы работали отлично, поддерживая нейрохимическую стабильность.
«Да и не было никакой травмы, чтобы спровоцировать шизофрению. А если железы откажут, я просто воспользуюсь Аликом для снятия стресса».
Она едва удержалась, чтобы не рассмеяться в голос.
— Я собираюсь отсутствовать еще двадцать четыре часа, — сообщила она, когда принтер выдавил ее смузи. — Еще один сеанс аэробики.