Питер Гамильтон – Святые Спасения (страница 32)
— Увидимся, — усмехнулся Алик.
Мысль–желание–приказ Каллума вновь переключили его внимание на окруженное консолями изображение в цифровом сенсориуме, служащем сейчас оболочкой реального мира. «Еретик–мститель» висел в пространстве, в десяти а. е. от сияния Дельты Павлина, один, если не считать маленького, окаймленного голубым диска в сотне метров от его приплюснутого носа. Тактический снимок Северной Америки показал флотилию транспортных кораблей оликсов, устремившихся прочь от Юты стайкой вспугнутых птиц, ведомых единственным уцелевшим кораблем Избавления. Они были уже в трехстах километрах над планетой и стремительно ускорялись.
— Развертываем эскадрилью перехвата, — спокойно сообщил Джонстон. — Готовьтесь.
Двадцать расширяющихся порталов открылись в двухстах километрах над убегающими транспортными кораблями. Из них потоком хлынули крейсеры. Полетели ракеты, оставляя за собой колеблющееся кружево термоядерных шлейфов, превращающееся в светящийся саван, подобный северному сиянию в истерзанной атмосфере. Пять каллумитов нашли корабль Избавления и расправились
— Вперед, — приказал Джонстон.
Расширяющийся портал перед «Еретиком–мстителем» стремительно рос; сквозь него пробивался белый свет. «Еретик–мститель» рванулся вперед, возникнув в эпицентре ядерной катастрофы над Ютой. Сверхжесткое излучение вгрызлось в корпус, мимо с ужасающей скоростью проносились обломки кораблей оликсов.
— Отключаю подавление, — сообщила Джессика. — Связываюсь с единым сознанием «Спасения».
Каллум затаил дыхание, зная, что на самом деле это не так — что с телом его, покоящимся в анабиозной капсуле, ничего подобного не происходит. Там он вообще не дышал самостоятельно. Но симулякр подчинился. Он считал секунды, слыша, как все громче и громче стучит в ушах кровь.
Со всеми, с кем только можно, он попрощался два дня назад. С Сави, конечно; они уже несколько десятков лет поддерживали ровные вежливые отношения. Она пожелала знать, зачем он позвонил и затеял эту сентиментальную беседу.
«Всегда была умнее меня».
Попытка уклониться от ответа оказалась просто смехотворной.
— Когда придет День «S», у меня есть задание, — признался он. — Трудное задание. Выполнение его может занять некоторое время.
— А если я спрошу, какое именно, ты мне расскажешь?
— Не могу. Соображения безопасности. Ты же понимаешь, да? — Это не было насмешкой, напоминанием о Загреусе, но он напрасно беспокоился. Она не обиделась. Они давно уже миновали эту стадию.
Потом последовали действительно тяжелые звонки — детям и их семьям. Для праправнуков он сделал записи; близнецы семи месяцев от роду в будущем услышат его любовь, дошедшую до них из прошлого, точно какой–нибудь исторический артефакт.
«Надеюсь, эти сообщения покажутся им скучными. Это будет означать, что они живут по–настоящему».
— Он принял нас, — сказала Джессика. На лице ее читался восторг. — Копия обманула его, он признал нас кораблем, который уничтожила команда Нокдауна.
— Что он говорит? — спросил Юрий.
— Он не столько говорит, сколько посылает автономные импульсы, как будто мы являемся его продолжением. Я попробую показать. Смотри внутрь.
Каллум неохотно закрыл глаза, пытаясь уловить… звуки? Цвета? Жар? Холод? Вместо всего этого возникло какое–то слабое ощущение — будто ловишь равновесие, ступив на неровную землю. Телу хотелось качнуться, нагнуться, повернуться. Что–то невидимое манило его вперед, к безопасности. Беспокойство скрутило его, сдавило, будто тисками, — дикое желание избавиться от страшной взрывной опасности, возникшей так внезапно вокруг планеты новых возлюбленных. И тревога за тех, кто уже спит в начале великого пути к Богу у Конца Времен. Шелест миллионов расчетов в секунду, точно хлопанье крыльев летучей мыши, эхом отдавался в черной пещере размером с гору, поневоле определяя самый безопасный путь бегства.
Он открыл глаза, терзаемый необходимостью увидеть нынешнее положение. Космос вокруг фюзеляжа «Еретика–мстителя» потемнел — это испарились остатки плазмы. Внизу лежал огромный полумесяц Земли, заляпанный грязно–белыми грозовыми тучами. Он не мог сказать, находятся они над сушей или над морем; под скомканным перисто–кучевым одеялом ничего не было видно. Обломки всё еще проносились мимо, остовы разбитых транспортных кораблей уменьшались, кружась и падая в объятия безжалостных ураганных вихрей.
Реакция его на эту бурную панораму была сложной. Слишком много эмоций. Радость из–за разгрома оликсов, пускай даже разгром этот и не имел особого значения, а был лишь ходом в самой сложной шахматной игре из всех, что были когда–либо придуманы. Еще сомнение и неуверенность в их миссии, от которых хотелось закричать: «Нет, поворачиваем, я не хочу! Я не могу! Я хочу присоединиться к исходу. Неаны правы — мы должны спрятаться между звезд и жить тихо с нашими друзьями и семьями». Но он не закричал; перед ним вдруг возникло призрачное лицо отца, выжидающе глядящего на него.
Кажется, он произнес это вслух — судя по тому, как ухмыльнулись все остальные.
Скорость начала нарастать: Джессика активировала гравитонный двигатель. Они поднимались среди уцелевших оликсов, осаждавших Солт–Лейк–Сити и стремящихся сейчас ввысь, к относительной безопасности. Дюжины флотилий шли над потускневшим белым шариком Земли к надежной гавани корабля–ковчега, висящего на своей орбите в третьей точке Лагранжа в трехстах восьмидесяти тысячах километров над поверхностью, прямо напротив Луны.
На расстоянии четырех тысяч километров от Земли различные флотилии оликсов начали объединяться в более крупные группы. Каллум продолжал наблюдать за происходящим через сенсоры корпуса, одновременно ощущая призывы единого сознания «Спасения». Импульсы постепенно начали обретать смысл, поскольку Ген 8 Тьюринг совершенствовал расшифровку и базовый импульс превращался в многогранный комплекс. Нащупывать отдельные нити было сложнее, чем выделять звучание отдельного инструмента симфонического оркестра. Удивительно и поразительно, как во всем этом разбиралась Джессика.
— Оборона Альфа консолидирует крейсерные флотилии, — сообщил Юрий.
— Преследует нас, — сказал Алик. — И — о, поглядите — стратегически так никогда и не догонит. Облом, да?
— Крейсеры специально строились так, чтобы ускорение их было меньше, чем у транспортных кораблей, — пояснила Кандара. — Некоторым же из них нужно позволить сбежать.
— Это должно быть подозрительно, — сказал ей Каллум.
— Единое сознание не мыслит в таких терминах, — ответила за Кандару Джессика. — Все его внимание сосредоточено на стратегическом отходе и защите коконов, которые у него на борту. Его главная забота — что делать с отступающими кораблями, включая этот. В его ангаре места недостаточно. Так что нам приказано лететь прямо в червоточину.
— Мы можем это сделать? — спросил Юрий.
— Регуляторы отрицательной энергии полностью функциональны, так что это не проблема. Но наша миссия состоит в том, чтобы остаться со «Спасением жизни».
— И что ты предлагаешь?
— Отступающие оликсы всё еще несут тяжелые потери. Многие корабли повреждены. Я могу имитировать ухудшение состояния наших регуляторов. Может, тогда нас направят в ангар.
— Давай, — согласился Юрий.
Каллум продолжал наблюдать за полетом к кораблю–ковчегу. Крейсеры всё еще обстреливали удирающие транспортные суда оликсов. Правда, огонь сделался реже, создавая совершенно верное впечатление, что запасы боеприпасов у людей на исходе. Каллумиты практически не выпускались, что позволило немногим уцелевшим кораблям Избавления более успешно защищать транспортные флотилии.
Просьба, направленная Джессикой единому сознанию «Спасения», мелодично прошелестела на краю подсознания Каллума тихой слабой мольбой. Он не думал, что корабль–ковчег, всецело поглощенный атакой Ответного Удара, удостоит хотя бы малейшего внимания нечто столь незначительное.
— Думаешь, он пойдет на поводу нашей стратегии? — спросил Каллум.
— Должен пойти, сукин сын, черт возьми, должен, — прорычал Алик. — Нам это нужно. Нужно, чтобы он сделал то, что мы хотим. Ответный Удар затевался ради того, чтобы загнать его в угол. Только ради этого…
— Он сделает, — сказала Кандара. — Единое сознание продемонстрировало значительные тактические способности. Оно должно знать, что мы могли напасть — вот так, неожиданно — непосредственно на него. Тысяча каллумитов превратила бы ковчег в самый большой кусок швейцарского сыра во всей вселенной, а инерция вращения довершила бы дело.
— О, благослови Господь могучие каллумиты. — Алик рассмеялся. — Только посмотрите, как бегут эти суки.
— Нам повезло жить в эпоху таких чудес, — спокойно сказала Кандара.
— Ой, да идите вы на хрен, — проворчал Каллум. — Использовать порталы как оружие было хорошей идеей, и вы это знаете.
— Нам ли не знать? — ухмыльнулся Юрий.
— Да, Калл, — согласилась Джессика. — Они действительно сбили единое сознание с толку. Ковчег понимает, насколько он уязвим при массированной атаке.
— А еще он понимает, что мы не стали бы так рисковать, — сказал Юрий. — Мы, люди, отчаянные, но не настолько, чтобы уничтожить все до единого коконы, находящиеся на борту, что неизбежно произойдет при его распаде. Он знает, что мы работаем над их спасением, над обращением вспять процесса окукливания.