Питер Гамильтон – Спасение (страница 113)
Естественно, этот тоннель не вел прямо в кормовую часть ковчега. На каждой развилке мне приходилось сверяться с инерционным навигатором, выбирая, куда свернуть. Пять раз я ошибался, и приходилось возвращаться назад для новой попытки, потому что выбранный мною тоннель сворачивал не туда. Зато в некоторых почти не было проводов и труб, так что я мог пробежаться по ним рысцой. Если бы не эти участки, я не успел бы вернуться к утру.
Когда инерционный навигатор сообщил, что третья биополость осталась позади, я принялся высматривать выход к четвертой. Тут было полно развилок, уводивших в большие тоннели для транспорта. Я теперь разделял рой на перекрестках, рассылая мушек исследовать дорогу впереди. Наконец в четырехстах метрах от места, где я предполагал четвертую биополость, мне попался транспортный тоннель, ведущий вроде бы в нужную сторону.
Рой летел вперед, а машин видно не было. Теперь мое положение осложнял свет. Транспортный тоннель освещался длинными яркими полосами, закрепленными на половине его высоты. Если бы рой заметил приближение машины, мне пришлось бы спасаться в ответвление. А их попадалось немного.
Четыреста метров. Спортсмен-олимпиец покрыл бы такую дистанцию за сорок пять секунд. Я находился в форме и прошел кое-какие генмодификации, но не того уровня. Помимо прочего, сила тяжести здесь составляла всего две трети привычной – тоже неудобно для высокой скорости. Мне требовалось больше минуты.
Рой растянулся в воздухе длинной полосой и стал рассеиваться. Между мной и началом четвертой биополости было три развилки. Они давали приличные шансы укрыться, если кто-то появится.
Я глубоко подышал и рванул бегом.
Минута семнадцать, если вам так интересно. Я не лез из кожи вон, потому что мне и там, внутри, предстояло двигаться – или мчаться обратно.
Климат в четвертой биополости напоминал первую. Растения росли более буйно и неровно, как будто за ними не так прилежно ухаживали. У выхода из тоннеля оликсов не было.
Я юркнул под укрытие косматых деревьев и распределил рой сферой, высматривая признаки жизни. Стометровый пузырь датчиков обнаружил с дюжину птиц, сотни насекомых, но ни одного крупного тела. Моя периферия, работавшая в электромагнитном диапазоне, тоже молчала.
Деревья бросали на грунт густую тень. Она давала неплохое укрытие. Я остался под ветвями, а рой перестроился в ряд и начал прочесывание по кругу – первое из многих. Санджи уже выстроил для них методическое движение по спирали, позволявшее охватить все помещение. Я сквозь прорехи в листве, глядя вдоль экватора, ясно видел открытое пространство. Деревья расступались, образуя идеально круглую прогалину с горчично-желтым мхом. Посреди ее стояла пятигранная пирамида в добрых сто метров высотой, но всего двадцать вдоль основания. В первых трех биополостях я ничего подобного не видел. Сдвинувшись, чтобы лучше ее рассмотреть, я заметил еще одну прогалину, тоже на линии экватора. Я вышел из-под деревьев на открытое место. Таких полян было пять, и посреди каждой высокое строение. Я направил рой к ближайшему, чтобы он передал мне изображение в высоком разрешении.
Экспертная группа
– Ну, и что же? – не вытерпел заслушавшийся Каллум.
– Эти постройки посреди полян походили на стройные ацтекские храмы или очень высокие обелиски, – поведал я завороженным слушателям. – Лично я выбрал бы второе. Никакого входа внутрь не просматривалось, по крайней мере на уровне земли. И выше тоже отверстий не имелось. Зато вся поверхность была в иероглифах.
– Вы их перевели? – жадно спросило Элдлунд.
– Нет, – ответил я, позволив себе выразить намек на досаду. – Это не шифр и не подобие древних человеческих языков. И для нас не нашлось Розеттского камня. Знаки были несложными – просто линии и фигуры, – но совершенно чуждыми. Истолковать их невозможно для человека. Чтобы узнать, что они значили, пришлось бы спросить оликсов. А этого мы никак не могли.
– Не понимаю, – обиженно заметил Луи. – Зачем их прятали?
– Одно рой определил для меня точно – из какого камня сделаны пирамиды, – сказал я.
– Из какого же?
– Осадочные породы. Они имели зернистую структуру. Все углы загладились, какие-то знаки стерлись. Что о многом говорило при столь ровном климате.
– Ну же? – потребовала Кандара.
– «Спасение жизни» представлял собой астероид, – занудно-покровительственным тоном объяснил Алик. – Осадочные породы можно найти только на планетах. То есть эти обелиски доставили… откуда? – Он вопросительно поднял бровь. – С родной планеты оликсов?
– Так мы предположили, – согласился я. – Обелиски были невероятно древними и потому стали для оликсов самыми священными реликвиями. Очевидно, им придавалось глубоко религиозное значение. Возможно даже, что в этих символах скрывалось доказательство циклической природы вселенной – оспаривать которое при их ортодоксальности
– Отсюда и вся мания секретности, – понимающе кивнула Кандара.
Каллум подался вперед, ожидая подробностей.
– А что мушиный рой? Выявил признаки пространственной запутанности?
– Нет. – Я пожал плечами. – Очевидно, на «Спасении жизни» оставалось еще много не исследованных нами полостей, но четвертая биополость была их самой большой и темной тайной. И со стратегической точки зрения оказалась несущественной. Они просто хотели охранить ее от кощунства неверующих чужаков.
Наморщенный лоб Каллума говорил, что он готов выпалить следующий вопрос, и тут события приняли странный оборот. Я видел, как Алик, наливавший себе бурбон из своей драгоценной антикварной бутылки, взглянул на меня. Глаза его удивленно округлились. Пальцы разжались, выронив бутыль. Мое внимание переключилось на Кандару, которая сидела в соседнем с ним кресле и набирала себе с тарелки горсть жареных фисташек. Ее грозные мускулы напряглись, как бывает в ответ на угрозу. Я заметил даже рябь на коже предплечья – это активировалась скрытая под ней периферия. Подозрение и тревога запустили во мне явственное предчувствие опасности, и я решил, что за спинкой моего кресла что-то очень неладно. Едва начав оборачиваться, я услышал панический вопль Каллума и уловил размытое движение. За спиной у меня стояла Джессика. Сморщившись от усилия, она двумя руками замахнулась длинной красной палкой. Инстинктивно вскинув руку для защиты, я попытался увернуться. Бесполезно: слишком быстро она двигалась. Затем острое лезвие пожарного топорика заслонило мне мир. Я еще услышал, как хрустнул под ударом мой череп.
А потом лезвие вошло в мозг…
Джулосс
Перед отправлением, перед тем как каждый предмет человеческой техники в звездной системе Джулосса распадется на составляющие его атомы, они вернулись в сад станции Карбонски – посмотреть и погрустить напоследок. Их маленький стол у водопадика еще стоял на прежнем месте, и изящные карпы скользили в воде, как скользили всегда.
– Взять бы их с собой, – проговорил Деллиан, глядя, как рыбы плавными движениями скрываются под ленивыми струями воды и снова возникают из них несколько секунд спустя.
Ирелла обняла его за плечи.
– Нельзя тебе так думать. Теперь уже нельзя.
– Знаю.
Они дружно взглянули сквозь стекло выпуклой крыши. Джулосс широким серпом висел под станцией, и линия терминатора ползла через океан Денг.
– Красиво, – с тоской сказала Ирелла.
– Можно будет вернуться. Когда все кончится.
– Хорошо бы. Только не думаю, что нас много наберется.
– Правда? Спорим, почти весь взвод вернулся бы. Да что там, почти каждый на «Моргане». Куда нам еще деваться? Здесь дом.
Ирелла ласково поцеловала его.
– Здесь мы родились. Здесь нас учили. Но – дом? Не думаю, что у нас есть дом. Пока нет. Дом каждый должен построить себе сам. Потом. Эй, как знать? Может, миф о звезде-убежище обернется все-таки правдой, и мы сможем поселиться там.
Разглядывая бело-голубой серп, Деллиан мысленно дорисовывал линии берегов на ночной стороне.
– Знаешь, говорят, на Земле все континенты по ночам светились огнями городов, как маленькие галактики. Можешь себе представить? Как нас было много в одном мире.
– И смотри, что с ними сталось? Теперь человеческие миры не могут себе позволить такого большого населения. Пока мы не победим в войне. Нам приходится строить корабли поколений на все население, чтобы в случае опасности каждого вывезти с планеты. Мы никого не бросим позади. Больше никогда.
– А если бы можно было остаться здесь… какой мир мы бы создали!
Ирелла прижалась щекой к его макушке.
– Ты и правда в душе старый романтик, да?
– Просто я в нас верю. В смысле сама посмотри! – Деллиан широким жестом указал на планету. – Это мы сделали. Наши предки нашли здесь голый камень. Пятьдесят лет терраформирования. Пятьдесят лет – чтобы дать жизнь целой планете. Разве не блестяще?
– Трагично.
– Она останется и тогда, когда все кончится. Мы были осторожны – ни одного сигнала вовне. Они не знали, что здесь есть люди, а теперь и не узнают.
– Надеюсь, ты прав. Во всех мирах этой системы теперь есть земная жизнь: бактерии на кометах, лишайники на астероидах, диковинные лягушки на лунах Катара. – Ирелла улыбнулась воспоминанию.
– Дьявольски верно! Даже если Джулосс обратят в пыль, из системы нас теперь не вычистишь. Земная ДНК есть и останется. Мы мутируем. Мы приспосабливаемся. Мы каждый раз эволюционируем. Через миллиард лет здесь по-прежнему будет хозяйкой наша жизнь. Потому что мы уходим и приходим.