Питер Гамильтон – Обнажённый Бог: Феномен (страница 26)

Откуда они знали? Эти простые, отсталые люди были куда лучше других подготовлены для потусторонья. Не может быть, что Анастасия страдает, как те души, с которыми ему довелось там встречаться.

Дариат уселся на траву, тога обернулась вокруг пухлых ног, хотя этого прикосновения он не почувствовал. Если дух Анастасии некогда и бродил здесь, то сейчас его точно не было. Так что теперь? Он взглянул на световую трубку. Толку от нее было меньше прежнего. И воздух сейчас явно прохладнее. Раньше на Валиске было и теплее, и приятнее. Он удивился тому, что заметил это. Неужели призрак может чувствовать температуру? Теперешнее его состояние вызывало у него много вопросов.

— Дариат?

Он покачал головой. Этого еще не хватало! Оглянулся вокруг. Никого. Ни живого, ни призрачного. Любопытно все же. Неужели я способен увидеть другое привидение?

— Дариат. Ты теперь здесь. Мы чувствуем тебя. Ответь нам.

Голос звучал, как при родственной связи, но гораздо тише. Шепот где-то в глубине мозга. Надо же, один призрак преследует другой. Спасибо тебе за это, Тоаль. Только со мной может это случиться.

— Кто это? — спросил он.

— Мы теперь Валиск. А ты — часть нас.

— Да что это? Кто вы такие?

— Мы формируем личность обиталища, а это ты сам и Рубра.

— Какая глупость. Вы не можете быть мной.

— Но ведь это так и есть. И личность, и твои воспоминания — неразрывная часть Рубры. Помнишь? Изменения, произошедшие в нейросети, стали материальнымии окончательными. Будучи одержателем, ты после выхода обиталища из галактики перенесся в потусторонний мир.

— Потусторонний мир, враждебный одержимым, — сказал он злобно.

— Так и есть.

— Мне ли не знать. Я привидение. Вот что сделал твой выход из галактики. Я жалкое привидение.

— Как интересно. Мы тебя не видим.

— Я в долине.

— А!

Что ж, личность обиталища его поняла. Она знала, что за долину он имел в виду. Значит, связь и в самом деле родственная.

— Допусти нас, пожалуйста, в свое сознание. Тогда мы сможем правильно оценить сложившуюся ситуацию.

Нельзя сказать, чтобы просьба ему понравилась, но и возразить на это было нечего. После тридцати лет добровольной ментальной изоляции трудно было вступить в альянс. Даже с существом, от которого произошел.

— Ладно, — нехотя согласился Дариат. Он позволил своей родственной связи расшириться, и личность обиталища увидела мир его глазами — во всяком случае, тем, что он считал своими глазами.

По просьбе личности он взглянул на собственное тело, походил вокруг, демонстрируя, что утратил материальные очертания.

— И все же ты видишь себя человеком, с руками и ногами, — сказала личность. — Как странно.

— В силу привычки, очевидно.

— Скорее, ты подсознательно себя в этом убеждаешь. Источник подлинности, являющейся квинтэссенцией. Сохранение ее — необходимое условие для продолжения тебя как личности. Иными словами, ты консервативен. Но ведь нам это уже давно известно, не так ли?

— Я не верю в то, что склонен к саморазрушению. Так что советую воздержаться от оскорблений, хотя бы в течение последующего десятилетия.

— Как хочешь. В конце концов, мы с тобой знаем, как уколоть больнее.

Дариат мог бы посмеяться над разговором, прошедшим в стиле «дежа вю». Они с Руброй целые дни проводили в словесном фехтовании, когда он был одержателем Хоргана.

— Не по этой ли причине ты со мной заговорил? Или просто захотел поздороваться?

— Этот мир враждебен не только к душам. Он воздействовал на нашу жизнеспособность и разложил ее на атомы. Большие фрагменты нейросети перестали функционировать. К тому же они беспорядочно движутся, и за этим движением необходимо установить постоянное наблюдение. Могут произойти ситуации, угрожающие самому нашему существованию. Нам постоянно приходится делать резервные копии, для того чтобы попросту не погибнуть.

— Это неприятно. Однако пока такие аварии не происходят повсеместно, ты можешь быть спокоен.

— Вероятно. И все же общая работоспособность наших клеток очень понизилась, то же самое и с чувствительностью: деградирует до опасного уровня. У мембраны вялая мышечная реакция. Генерирование электричества почти на нуле. Основные механические и электрические системы не функционируют. Узлы связи и большая часть процессоров работают из рук вон плохо. Если такая ситуация продолжится, мы не сохраним биосферу в рабочем состоянии более двух недель.

— Мне не хотелось бы расстраивать тебя еще больше, но что же я могу сделать?

— Нужно позвать на помощь оставшееся население. Существуют процедуры, которые предотвратят ухудшение ситуации.

— Это физические процедуры? Обращайся к живым, а не ко мне.

— Мы пытаемся это сделать. Однако бывшие одержимые совершенно дезориентированы. И даже те, с кем мы имеем родственный контакт, на наш призыв не откликаются. А у людей, получивших серьезную психологическую травму, сейчас сильно ухудшилось физическое состояние.

— Вот как?

— В ячейках ноль-тау до сих пор содержатся почти триста наших родственников. А ведь это была твоя идея, помнишь? Кира держала их там наготове, для черноястребов. Надо их выпустить оттуда. У нас тогда будет хорошая команда, готовая помочь. Ведь среди них много квалифицированных инженеров.

— Хорошая идея… Подожди, как случилось, что ячейки продолжают работать, когда все разладилось?

— Ячейки ноль-тау изолированы, к тому же сделаны из высокотехнологичных, предназначенных для войны компонентов. К тому же они находятся в глубоких пещерах. Мы считаем, что все это дает им защиту от тех сил, что воздействуют на нас.

— Если надо всего лишь нажать на кнопку выключателя, отчего бы не воспользоваться помощью служебного животного?

— Их физическое состояние даже хуже, чем у людей. Все животные обиталища, похоже, страдают от сонной болезни. Наши распоряжения, посылаемые по родственной связи, до них не доходят.

— А что же ксеноки?

— С ними та же история. В биохимическом отношении они родственны земным существам. Если наши клетки пострадали, то и их тоже.

— А вы не выяснили, в чем тут все-таки дело? Может, это что-то вроде глюков, которые происходят по вине одержимых?

— Вряд ли. Возможно, это свойство присуще миру, в который мы попали. Мы обнаружили, что количественные характеристики этого пространства сильно отличаются от нашей галактики. Они и повлияли на энергистические характеристики одержимых. Следовательно, можно утверждать, что изменения в свойствах массы и энергии оказали воздействие и на строение атомов. Но пока не проведем полного анализа, не станем делать поспешных выводов.

— Приходило тебе в голову, что все дело в Дьяволе, который не допускает электричество в эту часть ада?

— Твоя мысль — это наша мысль. Мы все же предпочитаем рационализм. И это позволит нам придумать гипотезу, с помощью которой мы выйдем из этой дерьмовой ситуации.

— Ну ладно. И чего же вы, все-таки, от меня хотите?

— Было бы неплохо, чтобы ты поговорил с Толтоном. Он и отключит ноль-тау.

— Почему? Кто он такой?

— Уличный поэт. Он сам себя так называет. Один из жителей, которого нам удалось вырвать из лап Бонни.

— У него есть ген сродственной связи?

— Нет. Но говорят, что люди могут видеть призраков.

— Да вы хватаетесь за соломинку.

— А у тебя есть альтернатива?

И привидения могут устать. Такое неприятное открытие сделал Дариат, когда дотащился до небоскребов, охвативших кольцом среднюю часть обиталища. Пусть даже мышцы эти воображаемые, и тело, которое они несут на большие расстояния, тоже воображаемое, приходится им нелегко, особенно если у тела габариты Дариата.

— Это же, черт возьми, несправедливо, — заявил он личности обиталища. — Ведь когда души возвращаются из потустороннего мира, все они видят себя физически прекрасными двадцатипятилетними людьми.

— Это обычное тщеславие.

— Хотелось бы мне быть тщеславным.

Парковая зона Валиска тоже становилась менее привлекательной. Ярко-розовый цвет травы, покрывавшей южную половину цилиндра, стала мускусно-серым. Дариат приписал этот эффект городскому смогу, окутавшему ландшафт. И дело было не в сниженном освещении, ведь тонкий плазменный сердечник оставался голубым. Виной всему был общий недостаток жизнеспособности мира, в который они попали. Растения-ксеноки прошли свой пик, цветы их опали, и теперь они, похоже, погрузились в спячку.

Ранее здесь порхали и трещали различные насекомые, теперь их было не видно и не слышно. Несколько раз, правда, ему повстречались полевые мыши и их аналоги. Все они крепко спали. Свернувшись, они упали там, где их застал сон, не делая никакой попытки вернуться в свои гнезда и норки.

— Обыкновенные химические реакции должны еще работать, — предположил он. — Если бы они не работали, то давно бы уже угасли.

— Да. Хотя они, должно быть, до какой-то степени заторможены.