Питер Эткинс – Восставшие из ада (страница 43)

- Возвращайтесь во тьму!

Виквайя взревел, снова и снова вонзая копье в спину чудовища.

- Отпусти ее!

- Ча'квайна!

Бабушка Чочмингву схватилась за лицо, но Ханья остановил ее прежде, чем она успела сорвать ткань.

- Успокойтесь, старая женщина, - скомандовал Ханья, отдергивая ее руки. - Пусть Воители Духа делают, что должно.

Она опустилась на пол, но руки ее беспокойно метались вокруг, не в силах прекратить поиски внучки.

Братья Виквайи ринулись вперед, когда зверь, наконец, отпустил Ча'кваину и обратил к ним свой лик. Молодая женщина беззвучно рухнула на пол: глаза были открыты, но расфокусированы, изо рта сочилась кровь из сотен проколов. Из нижней половины ее лица торчали зазубренные концы кактусовых шипов, и еще больше шипов покрывали ее голые плечи оставленных хваткой твари.

Самого монстра, похоже, едва ли обеспокоила атака Виквайи. Это было огромное омерзительное создание, полная противоположность всему доброму, что когда-либо создали Дух Солнца или Бабушка Паучиха. Его форма представляла собой скопление высохших плодов колючей груши; они смещались при его движении, не скользили, а волочились, при каждом перемещении тысячи раз протыкая друг друга. Под наполовину сплющенным, деформированным носом, зияла широкая ухмыляющаяся пасть - невыразимая бездна острых краев. Вид крови Ча'квайны, облепившей края пасти, словно боевая раскраска, вызвал у Виквайи рвотный позыв. Глаза чудовища напоминали зыбучие ямы с грязным песком, светлыми и темными прожилками, которые непрерывно двигались в попытке его заворожить

Виквайя не стал дожидаться, пока оно нападет. Бросившись вперед, он вонзил копье в грудь чудовища. Вместо того чтобы упасть, тварь усмехнулась - таким, по крайней мере, ему показался извращенный звук, вырвавшийся из ее горла. Существо вцепилось в древко копья своими шипастыми пальцами, пытаясь его выдернуть. Виквайя ухватился в копье обеими руками, скрежеща зубами от неожиданно проявленной силы зверя. Оружие стало толкаться в него, выскальзывая из глубокой раны, проделанного наконечником копья прямо под шеей чудовища. Виквайя сомневался, что сможет продержаться, земля буквально уходила из-под ног...

И тут подоспел Чевайо, орудуя своим обсидиановым клинком. Зверь с кактусовой шкурой пошатнулся под яростными ударами Чевейо, но быстро оправился, отпустив древко копья и замахнувшись на нового противника. Чевайо уклонился и снова сделал выпад, а затем вскрикнул, поскольку монстр, резко отпрянув, шипастой конечностью распорол ему кожу от щеки до шеи. Кровь хлынула из ран и обагрила его грудь, пока он, пошатываясь, пятился назад. Запах и вид крови, казалось, придали зловещей твари новых сил. Копье Виквайи все еще торчало в груди зверя, но тот ничуть не замедлился, он ринулся на Чевейо, влекомый его жизненной силой. Виквайя изо всех сил ухватился за копье, но это было все равно, что пытаться сдержать обезумевшего медведя: он не мог отпустить его, но его ноги бесполезно скользили по грязному полу, когда его тащило за монстром. Прижав руку к изуродованному лицу, Чевайо встал на колени и потянулся за ножом, который выронил. Лицо Виквайи исказилось от отвращения, когда он понял, что изувер идет по следу крови брата, впитывая ее прямо с земли в свою оскверненную оболочку, точно какой-то мерзкий паразит.

- Ханья! - закричал Виквайя. - Мы должны его остановить...

Стрела Ханьи пролетела мимо плеча Виквайи и вонзилась в бугристую массу на плече зверя. Он взревел от ярости и попытался развернуться, едва не сбив Виквайю с ног. Но Виквайя не отпускал копье, и на этот раз он надавил, загоняя острие глубже, нащупывая хоть что-то, хоть какую-то уязвимость. Из раны в груди внезапно хлынула смесь песка и прогорклого жира, будто внутри зверя находилась земля, напоенная салом раздувшейся от гниения оленьей туши. Тем не менее чудовище не обращало внимания на Виквайю, который отчаянно пытался отклонить его в сторону и заставить держаться подальше от Ханьи, пока тот готовил вторую стрелу.

Все присутствующие одновременно закричали, но в суматохе было не разобрать ни одного слова. Хонау, сдавшись, отпихнул вырывавшуюся в сторону Ча'кваины старуху, а сам, взмахнув копьем, вонзил его в тварь. Острие раз за разом поражало цель, но усилия не возымели никакого эффекта. Чевайо нащупал кинжал, и держа его, он кинулся вперед, словно скорпион, яростно рубя по ногам зверя.

На какой-то миг показалось, что из мира исчез весь воздух, а время замедлилось. Ханья стойко держал позицию, невозмутимо натягивая тетиву, хотя все четверо понимали: младший брат не сможет выстрелить и при этом спастись. Чудовище покачнулось под ударами Чевайо и отбросило его назад, всадив сотню шипов и растерзав плоть на руках Чевайо в тот самый момент, когда Ханья отпустил тетиву. Стрела Ханьи вонзилась в сморщенное, обесцвеченное пятно между адскими глазами зверя, и крики всех четырех Воителей Духа слились воедино, когда чудовище на него обрушилось, заключив младшего воина в свои смертоносные объятия.

И до самого конца это ужасное существо не переставало улыбаться своей колючей, ужасной улыбкой.

- К завтрашней церемонии все готово, - сказала Ча’квайна. Она покосилась на Виквайю: тот медленно кивнул и наблюдал, как она жадно пьет воду из глиняного кувшина. Думал ли он, глядя на нее, о своих братьях - один из которых погиб, а другой остался ужасным калекой на всю жизнь? Винил ли ее? Возможно. Даже сейчас она была уверена, что ему хотелось что-то сказать, но он воздержался.

- Ты совершенно обезвожена, - вот и все, что он промолвил.

- Сегодня я долго работала на солнце, - сказала она ему. - Молола кукурузу и пекла хлеб пики^[98].

Виквайя снова кивнул, но больше ничего не произнес, и она отпустила его, вернувшись к своим делам. Впереди предстояло решить множество задач, а ее жених, похоже, не знал, за что хвататься, - характерная особенность людей, которые слишком долго руководствуются изжившими себя устоями. Многие этапы матримониальных обрядов сохранились, но Ча’квайна изменила их порядок в соответствии с собственными предпочтениями, пренебрегая наставлениями бабушки Чочмингву и, в значительной степени шокируя остальных жителей пуэбло.

Неважно - бабушка Чохмингву была стара и долго не проживет. Когда она умрет, Чаквайна сама станет матриархом всей деревни, той, кто принимает все важные решения о церемониях и традициях: о бесконечном помоле кукурузы и о том, как ее будущий муж каждое утро бродит по пустыне в поисках древних врат, нарисованных песком на земле.

Через несколько минут она услышала, как Виквайя вздохнул и наконец вышел. Ча’квайна осталась на месте, ее сильные руки ловко измельчали ​​кукурузу под жерновами, а пронзительный взгляд бабушки Чочмингву время от времени обращался к ней. Когда старуха наконец исчезнет - а это определенно произойдет совсем скоро - Ча’квайна позаботится о том, чтоб старые обычаи благополучно канули в лету. Тогда новые маршруты могли бы сразу же прийти в движение. Пока же она держалась подальше от бабушки, опустив голову, словно ничто в мире не имело большего значения, чем дело, которым она сейчас занималась.

Беззаботно улыбаясь, Ча'квайна постаралась сморгнуть темные завитки песка, собравшиеся в уголках ее глаз.

Марк Моррис

Мамина погибель

С трудом приподняв свою громоздкую тушу с табурета, Эллиот выглянул из-за стойки, пытаясь разглядеть источник приближающегося ритмичного скрипа. Сначала он ничего не увидел, а затем дверь библиотеки резко распахнулась, втягивая за собой инвалидную коляску. Ее пассажир был иссохшим, скрюченным, лысым и смахивавшим на ребенка, чье лицо, скрытое черными очками, больше напоминавшими авиаторские, походило на обезьяний череп. Существо, толкавшее коляску, было почти столь же гротескным. Облаченная в синюю медицинскую форму, женщина имела пятнистую сероватую кожу, свисавшую с ее лица складками. Эллиоту пришлось сделать над собой усилие, чтобы не пялиться на ее ввалившиеся глаза и дряблые, словно резиновые губы. Казалось, плоть, в которую она была облачена, была рассчитана для куда более крупного скелета.

Его нос задрожал от запаха, сопровождавшего эту пару. Это был больничный смрад - химикаты, болезнь и что-то еще; что-то сырое, животное. Когда женщина остановила коляску у стойки, Эллиот отступил назад, чувствуя легкую тошноту.

- Чем могу помочь? - пробормотал он.

Женщина уставилась на него странным, тревожным взглядом. С выражением, балансирующим где-то между печалью и яростью, которое она передавала почти исключительно с помощью глаз. Она смотрела так долго, что Эллиоту стало не по себе. Он уже собирался повторить вопрос, когда она неуклюже, скованно сложилась пополам, потянувшись за чем-то в углублении под сиденьем инвалидной коляски. Выпрямившись, она протянула полиэтиленовый пакет из супермаркета, белый пластик которого растянулся и блестел от тяжести содержимого. Эллиот инстинктивно отпрянул, когда она взмахнула пакетом в его сторону. На мгновение он был уверен, что внутри находится что-то мокрое и мягкое - кусок сырого мяса или даже дохлое животное. Но затем женщина странно приглушенным голосом произнесла: "Мы не платим штрафов. У нас нет денег", - и пакет гулко шлепнулся на стойку, с такой тяжестью, которую могла вызвать только стопка книг.