Питер Джеймс – Умереть с первого взгляда (страница 25)
– А где сейчас Билл?
– Он только что отправился на вызов – женщина с ребенком на руках грозится спрыгнуть с балкона четвертого этажа.
– Ну и какие у вас первые выводы?
– Есть кое-что, что меня смущает: высота петли. Ноги жертвы находятся на добрых шесть футов выше стула, на котором она стояла. На шее с задней стороны виден синяк. Мои эксперты уже нашли волосы на полу, недалеко от стула, и это может свидетельствовать о том, что она упала перед тем, как повесилась, либо ее повалили на спину.
– Как вы полагаете, из дома ничего не пропало? Нет ли каких-нибудь признаков ограбления или обыска?
– Нет, сэр, все вроде бы стоит на своих местах. На первый взгляд, ничего не исчезло. На стенах дорогие картины, и вообще в доме много антиквариата: статуэтки и другие ценные вещи. На данный момент трудно определить, не украли ли что-нибудь, но мне представляется, что это не ограбление.
– Жертва все еще in situ?
– Да. Я поговорил с патологоанатомом из Министерства внутренних дел, и он обещал приехать примерно через час.
– Кто именно?
– Ваш добрый приятель, доктор Фрейзер Теобальд.
– Превосходно, теперь вечер у меня точно пропал, – закатил глаза Грейс.
Он поблагодарил Колла, а затем оба детектива поднырнули под ленту ограждения.
Они вошли в просторный, красиво обставленный холл, сморщив носы от запаха разлагающейся человеческой плоти. Потом поднялись по лестнице. Там вонь ощущалась сильнее, и стало очень жарко: центральное отопление работало на полную мощность. На лестничной площадке перед закрытой дверью стояла эксперт-криминалист в защитном костюме. Она узнала Грейса и предупредила его:
– Это тяжелая противопожарная дверь, сэр. Толкайте сильнее.
Грейс так и сделал. Войдя в душную, жарко натопленную комнату, он сразу увидел двух криминалистов в латексных перчатках, осматривающих пол в поисках отпечатков пальцев. Одного из них, Криса Джи, он знал. Фотограф Джеймс Картрелл снимал место происшествия на видеокамеру. Над ними, в петле из пояса банного халата, закрепленной на массивной позолоченной люстре, висела темноволосая женщина лет пятидесяти пяти в свободном свитере и джинсах. Потолок вокруг крепления потрескался, куски штукатурки отвалились. Среди мусора на полу лежала черная бархатная тапочка с вышитым золотым гербом. Вторая по-прежнему держалась на ноге женщины.
Шея погибшей казалась вытянутой. Темно-синий с розовым язык высовывался изо рта. Неподвижные глаза налились кровью. Лицо покрылось зелеными пятнами, вокруг глаз скопились мясные мухи. Руки побагровели, на губах выступила засохшая пена.
Грейс придержал закрывающуюся дверь, впуская коллегу.
Гленн Брэнсон посмотрел вверх и в ужасе отшатнулся от увиденного. Но сердце его болезненно сжалось. То же самое он ощущал всегда, когда по долгу службы выезжал на случаи суицида. Всякий раз думал о том, как жила жертва, что толкнуло ее на этот ужасный шаг… И не мог ли кто-нибудь отговорить самоубийцу, убедить его, что есть и другой выход.
Грейс испытывал во многом схожие эмоции. Он взглянул в глаза женщины, широко открытые, как у большинства повешенных. Уставившиеся в одну точку. «Глаза – окна души», – вспомнилось ему.
Но только не тогда, когда, повиснув в петле, ломаешь себе шею. Повешенный умирает не в одно мгновение. Грейс знал об этом по множеству отчетов патологоанатомов. Какое-то количество воздуха все-таки проходит в легкие, и можно еще долго висеть, отчаянно пытаясь вдохнуть.
И думать о том, что ты сделал? Может быть, сожалеть об этом?
«Ох, Сьюзи Драйвер, где теперь ваша душа?» – грустно размышлял Грейс.
Он посмотрел на зазор между ступнями женщины и стулом внизу. Потом снова взглянул на нее. Задумался. Картина происшествия говорила ему одно, а мысленно он видел что-то другое. Нечто неправильное. Как будто в жалкой попытке загладить вину, Рой вытащил телефон и сделал несколько фотографий. Он понимал, что Картрелл заснимет все в мельчайших подробностях, но все же предпочитал изучить собственные снимки, прежде чем получит материалы от криминалистов.
Еще раз взглянув на женщину, он подумал: «Это ведь было не ваше решение, правда? Мне очень жаль, Сьюзан. Понимаю, что это слабое утешение, но обещаю: я сделаю все возможное, чтобы найти того, кто так поступил с вами, и прослежу, чтобы этот человек никогда больше не смог проделать это с кем-то другим. Скорее всего, вам хотелось бы услышать что-то другое, но увы».
Грейс пожал плечами и виновато посмотрел покойнице в глаза. Та глядела на него с осуждением, словно бы говоря: «Сделай хоть что-нибудь!»
34
Джонни Фордуотер по-прежнему стоял с прижатым к нёбу дулом пистолета, обхватив пальцем спусковой крючок и надавливая на него. Рука тряслась. Покончить с собой оказалось не так-то просто. Он надавил еще немного. Взгляд задержался на контейнеровозе у горизонта, а затем на серфере, скользящем по почти неправдоподобно спокойному морю. Чайка спикировала к набережной и подхватила что-то клювом с мостовой.
Револьвер в любое мгновение мог выстрелить. В любое мгновение.
Это и впрямь оказалось не настолько просто, как Джонни думал. Может быть, его парализовало и поэтому он не может приложить последнее усилие? Может быть, теперь, когда вся шелуха отброшена, он оказался в душе трусом? Испугался того, что лежит за чертой? Или того, что не сможет выполнить все должным образом и очнется на больничной койке со снесенными выстрелом глазами и половиной черепа, как это случилось когда-то в Ираке с одним из его солдат, страдавшим посттравматическим расстройством? Бедняга до сих пор жив, лежит неподалеку, в Доме слепых ветеранов.
Рука устала и затряслась еще сильнее. Держать пистолет поднятым он долго не сможет.
«Ну же, не тяни, сделай это, будь мужчиной!»
Фордуотер зажмурил глаза и попытался представить лицо Элейн, унести воспоминания о ней с собой, но изображение никак не проявлялось. Мозг отказывался распечатать его. Ничего, только пустой лист.
Совсем плохо. Он резко, решительно дернул пальцем, до самой скобы. ЩЕЛК.
Резкий металлический звук. И тишина.
Где-то внизу гневно проревел клаксон автомобиля. Джонни открыл глаза. Серфер все так же безмятежно плыл по спокойному морю. Контейнеровоз по-прежнему виднелся на горизонте. Сам он все еще был жив.
Или это ему только показалось?
Он опустил руку и с недоверием посмотрел на револьвер.
Должно быть, серфер сейчас смеется над ним. И команда корабля тоже потешается.
Весь мир наслаждается его позором.
«Джонни Фордуотер ни на что не годен, даже покончить с собой и то не может!»
Он крутанул барабан, но тот лишь едва шевельнулся. «Ни на что не годен, как дырявый чайник». Джонни понял, что не смазывал проклятую железяку один Бог знает сколько лет. Возможно, в этом все дело.
Он положил револьвер на стол и направился в кладовку за кухней, посмотреть, что там есть. На верхней полке, между «Мистером Мускулом» и коробкой с полиролью, угнездилась маленькая баночка масла «Три в одном». Джонни потянулся за ней, но тут вдруг зазвонил телефон.
«Не обращай внимания».
Телефон звякнул еще два-три раза и умолк.
Фордуотер вернулся в гостиную и принялся смазывать барабан маслом, пока тот не завращался свободно.
Телефон зазвонил опять. Джонни взглянул на экран.
«Международный». Поддавшись внезапному порыву черного юмора, он вспомнил старый фильм, который так любила Элейн, с Питером Селлерсом, Питером О’Тулом и Урсулой Андресс – «Что нового, киска?». Там была сцена под мостом через Сену, где один герой говорит другому (кто и кому именно, Джонни забыл): «Как я могу ужинать, когда вы пытаетесь здесь покончить с собой?»
Он поднял трубку и тихо произнес:
– Алло?
– Мистер Фордуотер? – спросил какой-то мужчина, говоривший со странным акцентом, который Джонни не смог определить.
– Да, слушаю вас.
– Меня зовут Жюль де Коупленд, я брат Ингрид.
– Простите?
– Ингрид… Ингрид Остерман… Я ее брат, вы понимаете?
Джонни не был уверен, что расслышал правильно. В странном акценте незнакомца ему почудилось скорее что-то африканское, чем немецкое, – возможно, с ним беседовал нигериец.
– Жюль?
– Да, Жюль, – ответил говоривший с этаким добродушным смешком.
– Рад побеседовать с вами, Жюль.
– Взаимно. Так вот, у меня для вас новости об Ингрид. Она должна была прилететь в Англию – так ждала этого, бедняжка, так волновалась, предвкушая совместную жизнь с вами. Но, к большому несчастью, ее такси попало в ужасную аварию на магистрали, ведущей в мюнхенский аэропорт. Водитель погиб, а Ингрид в коме, вы понимаете? Я долго разыскивал вас, чтобы сообщить эту страшную новость, сэр.
– Понимаю. Она все еще в коме?
– Да, но врачи говорят, что моя сестра скоро придет в себя. Мы молимся за нее. Однако появилась еще одна проблема – у нее нет медицинской страховки. Ингрид необходимо перевезти из больницы в частную клинику, чтобы продолжить восстановление, но без оплаты ее туда не возьмут. Вот я и подумал, что вы захотите ей помочь.
– А разве у вас больше нет родственников, которые могли бы материально помочь Ингрид, Жюль?
– К сожалению, нет никого, один только я.
– Так, значит, от тех денег, что я переводил вам раньше, ничего не осталось?