Питер Дэвид – Сэр Невпопад из Ниоткуда (страница 57)

– И с этим нашлось бы кому справиться кроме нас с вами, – упрямо возразил я.

Умбреж в ответ на это только головой покачал. Мол, что с ним рассуждать, с этим плебеем без роду и племени, без чести и совести. Я не стал продолжать этот разговор, и к данному вопросу мы больше не возвращались.

Но вот настал момент, когда я поймал себя на том, что, уподобившись Умбрежу, принялся озираться по сторонам, насторожённо присматриваться ко всему окружающему и выискивать повсюду неоспоримые признаки близкого преследования или иной какой-нибудь опасности. Сам не знаю, что меня заставило так поступать. Ничего тревожного я не замечал.

И всё же...

И всё же я голову готов был дать на отсечение, что не зря забеспокоился. Чутьё опытного охотника подсказало мне: что-то не так! Повторяю, ничего настораживающего я не замечал, но от этого лишь пристальней вглядывался в сумрачные чащи, проворней озирался, пытаясь уловить что-то похожее на стремительное движение едва различимых контуров тел неведомых существ, которые, возможно, за нами наблюдали. Я решительно никого не увидал, но чувство чьего-то незримого присутствия не оставляло меня ни на минуту. И ещё мне казалось, что эти соглядатаи-невидимки смеются над нами, их забавляет эта игра в прятки. Леса, через которые мы проезжали, были вовсе не такими мрачными и глухими, как Элдервуд, под сенью которого прошло моё отрочество, напротив, здесь сквозь деревья проглядывало солнце, приветливо щебетали птицы, а поляны пестрели цветами. И всё же я нутром чувствовал близкую опасность, хотя и неспособен был даже предположить, в чём она могла заключаться. Другой на моём месте решил бы, что все эти страхи лишь плод разыгравшегося воображения. Другой, но не я: с воображением у меня всегда дело обстояло неважно. Так что я просто утвердился в мысли, что нельзя доверяться обманчивой приветливости этого леса, и держался начеку.

Ни с кем из своих спутников я, разумеется, и словом не обмолвился о том, что меня встревожило. Во-первых, никаких убедительных доводов в пользу своих опасений я привести не мог, а во-вторых, нам предстояло ещё несколько дней пути, и я решил не портить им настроение на столь долгое время. Сэр Умбреж и без того держался насторожённо и беспокойно, а что до остальных... Они меня воспринимали в лучшем случае как бесполезное дополнение к бравому отряду, в худшем – как лишнее бремя.

Хорошо хоть мне предоставили коня для этой утомительной поездки. Я был бесконечно за это благодарен их величествам. Нет, при необходимости я мог довольно уверенно шагать, опираясь на посох, и даже не отставать от других, у кого обе ноги в порядке, но, признаться, длительные пешие переходы всё же не являлись моим любимым времяпрепровождением. Разве что возможность передохнуть выпадала бы через каждые пять-шесть сотен шагов. Но о подобном в походе даже мечтать не приходилось. Лошадка мне попалась самая заурядная, скорей неказистая, чем статная. Звали её Александра. Резвостью она не отличалась, но, поскольку я и сам не мог похвастаться этим качеством, то и не считал со своей стороны справедливым винить её в отсутствии оного. В общем, мы с ней подобрались два сапога пара.

Наконец мы очутились на расстоянии какого-нибудь часа или двух езды от цели нашего путешествия. Погода стояла сносная, я вяло перебрасывался словами со своими ближайшими спутниками, трясясь в седле. В общем, если не считать моей беспричинной тревоги, всё шло на удивление гладко, пока я внезапно не почувствовал запах дыма. Судя по реакции моей Александры, она его тоже уловила. Ещё две или три лошади вдруг замедлили шаги, и рыцари, которые сидели на них верхом, недоуменно переглянулись. Поведение животных их озадачило, сами же они ещё не разобрались, в чём дело.

– Впереди что-то горит, – сказал я им.

Нестор, Умбреж и ещё несколько рыцарей недоверчиво взглянули на меня.

– Я не чувствую запаха гари, – сказал Нестор. – С чего ты взял, что впереди пожар? Дымом вроде не тянет.

– Уверен, там что-то горит. Лошади тоже это учуяли. Поглядите-ка на них.

Нестор поднял руку ладонью вверх, призывая всех остановиться, и сурово нахмурился. Несколько минут он пытался уловить в воздухе запах дыма и наконец, ещё больше помрачнев, кивнул мне:

– Да-да, чёрт побери, ты прав. Эй, Редондо, Мессина! – Он подозвал к себе двух самых опытных разведчиков. – Отправляйтесь вперёд и поглядите, что там такое. Если это лагерь, я хочу знать чей. И сколько там народу.

– Это не лагерный костёр, – убеждённо возразил ему я. – Там что-то большое горит, ручаюсь.

– Возможно, ты прав. Посмотрим.

Разведчики отправились вперёд, мы остались ждать. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они вернулись, хотя на самом деле Редондо и Мессина отсутствовали всего несколько минут. Оба пребывали в чрезвычайном волнении. Они направились прямиком к Нестору, отозвали его в сторону и стали о чём-то с ним шептаться. Выслушав их, командир повернулся к остальным и отрывисто приказал:

– По коням, скачем во весь опор! Это обитель! Кто-то поджёг монастырь!

Новость подействовала на всех нас как удар хлыста. В считанные секунды отряд помчался по лесу вскачь. Даже Умбреж очнулся от своих меланхолических раздумий и с беспокойством вопросил:

– А что с принцессой? Она ведь там? Её высочество в безопасности?

– Откуда мне знать? – довольно нелюбезно отвечал ему Нестор. – Разведчики заметили каких-то людей снаружи, у стен обители. Но разве ж издалека можно было разглядеть их лица? Всё, отставить разговоры! Вперёд, лопни ваши глаза!

Итак, опасаясь за целостность своих глаз, мы пришпорили лошадей и вихрем понеслись сквозь лес. Только ветер в ушах засвистел. Копыта дробно стучали по земле, из-под них летели комья грязи. Вскоре лес остался позади, и, едва очутившись на открытом месте, мы тотчас же увидели далеко впереди обитель благочестивых жён... Вернее, то, что от неё осталось.

Я сам никогда прежде в этом монастыре не бывал, но говорили, это было простое и скромное и вместе с тем весьма элегантное сооружение, которое вполне отвечало нехитрым потребностям благочестивых жён. Не мне судить, насколько верной была эта характеристика: я в первый и в последний раз увидел здание, когда от него уже мало что осталось. Мы выехали из леса как раз вовремя, чтобы стать свидетелями обрушения последнего вертикально стоявшего фрагмента обители. Издали мы услыхали звук его падения и даже треск брёвен, из которых он был сложен.

Неподалёку от пожарища я различил несколько фигур. Судя по всему, женских. Я не взялся бы утверждать это наверняка, поскольку благочестивые жёны согласно уставу ордена носили какие-то бесформенные балахоны, под которыми, да простит мне Бог, вообще-то мог укрываться кто угодно, в том числе мужчина. И безоговорочно признать в монахинях женщин можно было, лишь приняв на веру то, как они себя именовали. Я время от времени встречал благочестивых жён небольшими группами и поодиночке. Они изредка появлялись в миру с благотворительными целями и для сбора пожертвований. У нескольких из них, поверьте, росли усы – длинней и гуще моих! Так что, повторюсь, в вопросе принадлежности всех этих сестёр к женскому полу приходилось полагаться только на их слово.

Мы в считанные секунды проделали путь от кромки леса до руин монастыря. Полагаю, наш отряд являл собой внушительное зрелище: да и может ли быть на свете что-либо более величественное, чем два десятка вооружённых рыцарей, скачущих во весь опор к месту недавней трагедии, когда помогать уже некому и спасать нечего? Остановив коней на почтительном расстоянии от благочестивых жён, мы принялись с любопытством их разглядывать. Женщины тоже на нас смотрели. Но лица их оставались совершенно бесстрастными. Мы не могли определить, рады ли они нам, или напуганы нашим внезапным появлением, или раздосадованы, что посторонние лица помешали им предаваться своему горю.

– Кто у вас здесь главный? – зычно выкрикнул Нестор.

Благочестивые жёны переглянулись. Одна из них, немного помешкав, выступила вперёд. Судя по всему, то была настоятельница. Никогда прежде не видел я женщины с таким обилием растительности на лице. При желании она могла бы заплести свои брови в косы, честное слово! Ладони её тонули в широких и длинных рукавах монашеского балахона, на голову был наброшен капюшон. Она смотрела на нас холодным и отчуждённым взглядом. И молчала. Ни слова не произнесла. Просто молча ждала, что мы предпримем. Меня это не удивило: обитель жила по строгому уставу, согласно которому празднословие почиталось едва ли не величайшим из грехов. Здесь говорили редко, в исключительных случаях, а общались между собой сёстры в основном посредством жестов. Не то что слова – даже звуки экономили, как иной скупец свои монеты.

– Я сэр Нестор. Его величество король доверил мне и моему отряду рыцарей препроводить принцессу Энтипи в королевский замок. – Конь сэра Нестора нервно повёл головой и топнул копытом. По-видимому, животное никак не могло успокоиться после бешеной скачки. Нестор ласково потрепал его по шее и продолжил: – Вижу, у вас большое несчастье. Примите мои соболезнования.

Благочестивая жена кивнула. Лицо её при этом осталось непроницаемым.

– В настоящий момент, – откашлявшись, продолжил Нестор, – я должен, пренебрегая всем остальным, выполнить монаршью волю. Король уполномочил меня забрать от вас принцессу и доставить её домой. А потому позвольте мне перейти к делу. Всё ли благополучно с её высочеством? Не ранена ли она? Не... – Тут его голос прервался. Бравый вояка не мог заставить себя выговорить: «Не погибла ли она?» Да и никому из нас, признаться, не улыбалась перспектива доставки королю с королевой урны с прахом их единственной дочери.