Питер Дэвид – Сэр Невпопад из Ниоткуда (страница 4)

Розали, как я уже упоминал, никогда не отличалась ни умом, ни находчивостью. Бедняжка вконец растерялась при виде столь некстати вернувшегося супруга. Всё, что она успела сделать, как только он вломился в покои, – это прикрыть простынёй свою наготу. Я мысленно представил себе, как она в отчаянии обводит прекрасными глазами спальню, ища подходящие к случаю слова, чтобы начать разговор и тем положить конец затянувшейся паузе.

– Милорд... – пролепетала она наконец несчастным голосом. – Я... я...

– Вы... Вы!.. – сердито передразнил её Гранит. – Что вы намеревались мне сообщить?!

– Я... я...

– Смелей, дорогая!!

Розали внезапно сбросила с себя простыню, чтобы получше скрыть меня от глаз супруга, и та опустилась прямо мне на голову. Я мысленно поблагодарил свою возлюбленную за такую предусмотрительность и присутствие духа, хотя, если хоть кусочек злосчастной ткани, смявшейся комом, оказался бы в поле зрения Гранита, эта попытка меня замаскировать сослужила бы мне дурную службу, ведь белью, насколько я знаю, не свойственно дрожать от страха.

– Я вас ждала, милорд, – выдохнула наконец Розали и сделала какое-то движение. Не иначе как раскрыла объятия. Не сомневаюсь, что выглядела она в эту минуту более чем соблазнительно. – Возьмите же меня!

Я всё ещё старался сдерживать дыхание, что, по правде говоря, удавалось мне без особых усилий, – оно и без того почти уже иссякло в моей груди. И сердце практически замерло. Мне было ужасно тесно, и душно, и неудобно. От всего этого я едва не лишился чувств. А между тем мне следовало быть настороже. Если бы Розали преуспела в своём начинании и подмяла себя под Гранита, мне стоило бы рискнуть выползти из-под кровати по-пластунски и примерно таким же манером покинуть спальню сэра рыцаря.

– Куда это вы хотите, чтобы я вас взял? – недовольным тоном вопросил Гранит.

Тут я подумал, быть не может, чтобы он её не понял. Просто хочется ему отчего-то в очередной раз выставить её дурой, вот и всё.

– Берите меня! Я ваша! – страстно воскликнула Розали.

Ни на секунду не забывая о том отчаянном положении, в котором находился, я тем не менее просто в толк взять не мог, как этот чурбан способен был устоять против такого приглашения? Да я бы на его месте сам домогался сейчас тех милостей, которые ему столь щедро предлагали. Вернее, почти навязывали. Уму непостижимо! А потом мне вдруг пришло в голову, что, видать, на то он и рыцарь, чтобы так себя держать. Рыцари, конечно же, не чета нам, простым смертным. Они скроены из куда более прочного и жёсткого материала, чем все остальные. Или же он что-то заподозрил и не желает быть сбитым со следа. Но тогда... Чем упорней будет бедняжка Розали добиваться его мужского внимания, тем больше даст ему пищи для сомнений. Сомнений в искренности её порыва, а значит, и в её верности супружескому долгу. А также в том, была ли она одна в спальне в момент его внезапного возвращения... Я весь взмок от таких мыслей, а диалог между супругами, от которого зависела моя участь, шёл своим чередом, и я был вынужден оставаться лишь безмолвным тайным его слушателем.

– Как же это вы могли меня дожидаться, если я сам не ведал, что вернусь? – строго спросил Гранит.

– Я... – Розали причмокнула, облизывая губы. Надо думать, они у неё от страха совсем пересохли. – Я предвидела... вернее, я надеялась... надеялась, что вы вернётесь и ещё раз напоследок удостоите меня своего внимания, милорд.

– Ничего подобного у меня и в мыслях не было, – развеял её и мои надежды Гранит. – Я возвратился за своим заговорённым кинжалом. Я его в спешке позабыл.

– Вот как?

Если бы Розали, выдохнув эти два слова, закрыла свой розовый ротик и продолжала молчать в течение ближайших нескольких минут, нам с ней, возможно, и удалось бы выйти сухими из воды. Гранит ведь привык считать её едва ли не слабоумной, а всё, что она сказала и сделала в его присутствии, пока что вполне подходило под это определение. Но возникшая тишина отчего-то начала её тяготить, и, чтобы разрядить сгущавшуюся, как ей казалось, атмосферу, она вдруг взяла да и ляпнула:

– Ну да, конечно, я как только увидала его здесь на стене, на привычном месте, так сразу и подумала, что вы непременно должны вернуться.

Гранит, к несчастью для нас с Розали, не пропустил её слова мимо ушей. И не забыл, о чём она говорила минуту назад.

– Вы только что заявили, что надеялись на моё возвращение ради нежного прощания с вами. А теперь утверждаете, будто знали, что я вернусь за своим заговорённым кинжалом. Извольте объясниться, миледи.

– Да, я... вообще-то говоря... понимаете, я...

В покоях снова воцарилось молчание, и на сей раз в нём и вправду угадывалось нечто зловещее. Я представил себе, как кровь отлила от щёк Розали, как задрожали её тонкие пальцы. Она, поди, изо всех сил напрягала свои бедные мозги, придумывая убедительную отговорку. Я услыхал, как повернулась дверная ручка, и понадеялся было, что Гранит решил покинуть жену без дальнейших объяснений, слишком наскучила она ему своей глупостью, но надежда эта растаяла как дым: следом раздался звук поворачиваемого в замке ключа. От ужаса меня аж знобить начало.

Надо отдать должное покойному Граниту: он-то уж глупцом не был.

– Что такое, – проревел он грозно, – здесь происходит?!

И я стал мысленно проговаривать то, что должна была бы, по моему мнению, ответить Розали, словно надеясь вложить в её уста мой безмолвный монолог: «Я немею... немею от страха и восторга, как всегда в вашем присутствии, милорд... Я готова сказать что угодно, лишь бы вам было приятно это слышать... Дело в том, что я надеялась быть удостоенной вашего внимания, когда вы вернулись бы за своим кинжалом...»

Пусть бы она произнесла это или что угодно в подобном же роде. Но Розали рассудила иначе.

– Не убивайте... – Голос её прервался от рыданий. – Пожалуйста, милорд, не убивайте его...

Сказать, что у меня при этом душа ушла в пятки, значило бы не сказать ничего.

В ответ на её трогательную просьбу Гранит издал рычание. Вероятно, оно заключало в себе слово: «Что-о-о?!» – но разобрать его сквозь этот рёв было не легче, чем расчленить на отдельные звуки завывание урагана. Сэр Гранит, чётко печатая шаг, обогнул кровать и сдёрнул с меня простыню. Я оглянулся на него через плечо, поверх своего слегка выпяченного и совершенно голого зада.

Гранит стоял на месте как вкопанный. Его крепкое тело содрогалось от ярости, столь неистовой, что он не мог с ходу сообразить, в какую форму её облечь.

Я решил воспользоваться его минутным замешательством: сперва перекатился на спину, потом привстал, натянул наконец свои панталоны и выпрямился, держась за один из четырёх столбиков кровати, на которых был укреплён роскошный полог. Это чтобы не опираться на свою правую ногу, которая у меня с рождения кривая и хромая – словом, почти что бесполезная. Воображаю, что за зрелище я собой являл в тот момент! Тощий, нескладный, с чрезмерно развитой мускулатурой рук и плеч – всё из-за упомянутого выше физического уродства, – лопоухий, со спутанной копной огненно-рыжих волос. Вдобавок мой нос был слегка кривоват и немного горбат – неправильно сросся после перелома. Дела давних дней. Пожалуй, единственной мало-мальски привлекательной чертой моей внешности были глаза – большие, серые, на редкость красивого, я бы даже сказал, изысканного оттенка, таившие в глубине своей выражение задумчивости и лёгкой грусти и весьма облагораживавшие моё некрасивое лицо простолюдина. Боюсь только, Гранит в те минуты был далёк от того, чтобы залюбоваться моими очами.

Мы с ним простояли друг против друга в безмолвном оцепенении целую вечность или по крайней мере её половину. Он вроде как даже и не смотрел на меня – скорей всего, осмысливал ситуацию. Ему на это требовалось время, а я, представьте, вовсе не пытался его торопить.

– Я... тебя узнал, – произнёс он наконец. – Ты оруженосец Умбрежа. Конюшни чистишь. Ты Недород!

– Невпопад, – машинально поправил я и тотчас же пожалел об этом. Нет бы прикинуться глухонемым! Мне хотелось лягнуть себя самого за такую глупость. Уж лучше бы я попросту склонил свою глупую голову, вытянув шею, чтобы ему было удобней перерубить её мечом.

Но Гранит, как оказалось, был вовсе не расположен дожидаться моего на это соизволения. Он потянулся к рукоятке меча и со звоном выдернул его из ножен. Я отступил назад, стараясь, чтобы моя хромая и кривая нога попала в поле его зрения. Одним словом, решил бить на жалость.

Гранит не сводил с меня остановившегося взгляда, но обращался при этом к жене:

– Так-так, значит, оруженосец! Вы меня обманывали с оруженосцем?! Вы меня променяли на чистильщика конюшен?! Который вечно по локоть в навозе?! Вот этому ничтожеству вы отдавались, позоря моё имя?!

Мне нечего было и рассчитывать на помощь или хотя бы участие Розали. Хотя губы её и шевелились, но она не могла выдавить из себя ни звука. Приходилось как-то выкручиваться самому.

Итак, отрицать сам факт прелюбодеяния не представлялось возможным. Даже я, будучи по натуре отъявленным вралём, это понимал. Поэтому мне ничего иного не оставалось, как прибегнуть к уговорам, сделать так, чтобы Гранит взглянул на ситуацию под несколько иным углом.

– Послушайте... Послушайте, милорд, – запинаясь, начал я, – т... т... технически, пусть только технически, ваше имя нисколько не опозорено. Пока ещё нисколько, ни капельки, сэр. Ведь никто ж ничего не знает. Вы, Розали и я... И больше – ни одна живая душа. И если мы... если мы оставим это между нами... тогда, вот увидите, каждый из нас сможет... сможет без труда предать это прискорбное... м-м-м... происшествие... полному забвению. Хранить молчание то тех пор, покуда... покуда...