Питер Дэвид – Путь к рассвету (страница 35)

Шеридан рассмеялся, а Деленн с горячностью пояснила:

— Это не просто урна. Это подарок от Лондо Моллари.

— Сделанный прежде, чем он превратился в ослиную задницу, — добавил Гарибальди.

— Майкл! — возмутилась Деленн.

— Окей, окей, ты меня поймала. На самом деле он всегда был ослиной задницей.

— Майкл!

— Ох, мама, не надо, пожалуйста. Я что-то не припомню, чтобы ты сама о нем хорошо отзывалась.

— Полегче со своей матерью, Дэвид. И, Майкл, пожалуйста… Если еще хоть раз, — Шеридан сделал рукой горло-перерезывательное движение, а затем повернулся к сыну. — Дэвид… Я знаю, что мы позволили себе несколько менее чем лестных комментариев насчет центавриан в целом и их императора в частности. И Богу ведомо, что Лондо позволил себе несколько раз в жизни сделать необычайно дурной выбор. Но ведь… кто из нас без греха.

— Я, — поспешно отозвался Гарибальди. — Разве я хоть одну ошибку допустил за всю жизнь?

— Конечно, одну ошибку не допустил. Ты их столько наделал…

Гарибальди схватился за сердце, словно замечание Шеридана пронзило его, как шпага. Но Шеридан уже переключил свое внимание на Дэвида.

— Дело в том, что Лондо доставил нам эту урну еще до твоего рождения. Он поведал нам, что центаврианская традиция предписывает вручать эту урну наследнику трона в день его совершеннолетия.

— Словно новогоднюю шарлотку[18]?

Шеридан моргнул.

— Что?

Дэвид тыкнул пальцем в Гарибальди.

— Он сказал мне, что за всю историю только один раз испекли новогоднюю шарлотку. Никто не захотел ее есть. И потому она переходила от одного к другому, в течение всей истории, каждый Новый год.

— Да ты просто целый холодильник информации, Майкл.

Гарибальди усмехнулся.

— Но парню ведь нужно хоть иногда учиться чему-нибудь.

— Да, конечно, и будем надеяться, что он научится, наконец, не слушать тебя. Суть дела в том, Дэвид, что — по крайней мере, в тот момент — никого более близкого к понятию «семьи», чем мы, для Лондо не было. Он чувствовал некую… связь с тобой. Ты для него был кем-то вроде приемного сына, насколько я могу судить. Он прилетел сюда ради тебя и, раз так, то в некотором роде, и ради нас.

— И после этого провел шестнадцать лет в попытках завоевать галактику.

— Я не знаю, какова в этом роль Лондо, а какова — его советников, — сказал Шеридан. — В любом случае, им никогда не добиться успеха. У нас есть свои возможности по сбору разведданных…

— И они теперь сосем не такие, какими были раньше, — сказал Гарибальди.

Шеридан с удивлением взглянул на него.

— Ты имеешь в виду, что с тех пор как ты ушел в отставку, все покатилось по наклонной плоскости?

Но Гарибальди отнесся к замечанию Шеридана со всей серьезностью.

— Если ты и в самом деле хочешь знать правду, то — да. Ты теперь полагаешься на то, что рассказывают тебе другие миры. Только я-то знаю, что когда им подмажут руки, их головы охотно поворачиваются совсем не туда, куда следовало бы смотреть, и в результате никто не верит, что центавриане и в самом деле намерены предпринять то, что, как я полагаю, они на самом деле намерены предпринять.

— Лондо можно назвать кем угодно, Майкл… но только не безумцем. Атаки на отдельные пограничные миры — это одно. Но если центавриане держат в уме полномасштабное нападение на Альянс, то они в ответ будут разнесены в клочья.

— Возможно, Лондо и не безумен, но вот его Премьер-министр точно из числа тех, кому слова поперек не скажи, — ответил Гарибальди. — Проблема в том, что он высокомерный невежа. С невежеством можно справиться. Высокомерие тоже можно обойти. Если человек высокомерен, вы можете просто подыграть ему, и тогда он вскоре сам упадет. Но вместе невежество и высокомерие — это просто смертельная комбинация. Далее, если министры Альянса предпочитают просто прятать головы в песок, то это их выбор, конечно. Но я надеюсь, что вы сами, Мистер Президент, еще не превратились в одного из них, если только подарок, полученный шестнадцать лет назад от одного из центавриан, не растопил навсегда все ваши тревоги насчет них. Потому что еще раз говорю вам: они — серьезная угроза.

— Верь мне или нет, Майкл, но я этого из виду никогда не терял, — терпеливо ответил Шеридан. — Но я также не терял из виду и то, что когда-то давно Лондо Моллари был нашим другом. По воле Божией он еще может стать им опять. И в надежде на это… держи, — и он пододвинул урну ближе к Дэвиду.

Дэвид принял ее, осмотрел со всех сторон.

— Нижняя часть опечатана, — отметил он.

— Да, мы знаем, — сказала Деленн. — Предполагается, что там хранится вода из священной реки, протекавшей перед дворцом.

— В таком случае, возможно, с этим все в порядке, — допустил Дэвид. Он перевернул урну. По каким-то причинам держать ее в руках было… приятно. Несмотря на то, что сейчас он впервые видел центаврианскую реликвию, у него было такое впечатление, будто она всегда принадлежала ему. — Она прекрасна.

— С ней все в порядке? Она прекрасна? В твоих устах, Дэвид, эти слова звучат как высочайшая похвала, — поддразнила его Деленн.

Дэвид взвесил вазу в руках еще раз, а затем взглянул на оставшуюся не съеденной часть пирога.

— Мам, можно мне еще один кусочек?

— Мой бог, да ему понравилось, — сказал Шеридан, радостно удивленный. — Безусловно…

— …Нет, — решительно закончила вместо него Деленн.

— Мам! — воскликнул Дэвид, и его возглас перекрыл немного менее страдальческое, но столь же возмущенное восклицание Шеридана:

— Деленн!

— Вы знаете, как я отношусь к обжорству, — сказала она. — Будь доволен тем, что у тебя уже есть, Дэвид. Остаток пирога будет здесь завтра.

— А вот я черта с два возьму еще хоть один кусочек, — нараспев продекламировал Гарибальди.

— Я не припомню, чтобы кто-нибудь интересовался твоим мнением, — ответил Шеридан.

Дэвид обнаружил, что чем дольше он смотрит на урну, тем труднее ему отвести от нее взгляд.

— Пап… Как ты полагаешь, могу ли я послать сообщение императору? Поблагодарить его за подарок?

— Я думаю, это будет очень благородный жест с твоей стороны, — ответил Шеридан. — Ты сможешь хоть немного освежить его память приятными воспоминаниями. В конце концов, у него так ни разу и не было возможности повстречаться с тобой.

— Кто знает? — добавила Деленн. — Если ситуация изменится к лучшему — может быть, настанет день, когда тебе удастся встретиться с императором лицом к лицу.

— И разве это не будет замечательно, — резюмировал Гарибальди.

Глава 12

Генерал Рийс явился к Премьер-министру, чтобы позавтракать вместе с ним, и обнаружил, что Дурла пребывает в весьма мрачном настроении.

— Какие-нибудь проблемы, сэр? — спросил Рийс.

Дурла держал в руках свиток, пристально глядя на него. Затем осторожно отложил пергамент в сторону и взглянул на Рийса.

— Генерал, — сказал он после некоторого молчания, — моя жена, Мэриэл, больше не будет сопровождать нас. Я желаю, чтобы она как можно скорее вернулась на Приму Центавра.

— Она заболела? — заботливо спросил Рийс.

— Можно сказать, да.

— Вот как, — сказал Рийс.

— Я считаю, что ей следует отправиться домой. Лицезреть мощь нашего флота оказалось слишком волнительно для нее.

— Вот как, — снова сказал Рийс.

— Более того, — продолжил Дурла, — я думаю, будет лучше, если она поживет некоторое время в изоляции. Меня беспокоит то, что она может сказать или сделать.

— И что же она может сказать или сделать? — поинтересовался Рийс.

Дурла посмотрел на него мрачно и серьезно.

— Нечто крайне нежелательное. Нечто такое, что, будучи произнесено устами любой другой женщины, можно было бы счесть доказательством измены родине. Но в устах жены Премьер-министра? Эти слова просто подорвут преданность мне моего народа. Я не допущу этого, Генерал. Я не допущу, чтобы меня срезала собственная жена.

— Это вполне понятно, Первый Министр, — здравомысляще сказал Рийс. Достигнув таких высот, он уже умел достаточно ловко читать между строк… и потому поинтересовался про себя, почему Дурла не стал намекать, что с этой женщиной по пути на родину вполне мог бы произойти какой-нибудь несчастный случай. Впрочем, Рийс вовсе не жаждал получить от Премьер-министра каких-либо пожеланий, пусть даже тщательно замаскированных, на этот счет. Ему требовались ясные и четкие приказы. Иначе он бы все равно не знал, как ему реагировать на зловещие намеки, если бы они прозвучали. Ведь в конце концов, он солдат, а не убийца.