Питер Дэвид – Путь к рассвету (страница 10)

— Вот как. И что он на это ответил?

— Он сказал, «Только тогда, когда рядом нет Дяди Майки».

— Я убью его, — сказал Гарибальди.

Шеридан разразился гомерическим смехом. Деленн безумно нравилось, когда он смеется, потому что случалось это крайне редко. Президентские обязанности, исполнять которые приходилось, к тому же, в условиях постоянного стресса, тяжким бременем лежали на Шеридане — как бы хотелось ей, чтобы ему почаще удавалось смеяться. Это так нужно ему. И ей.

Еще шесть лет…

Иногда ей казалось, что этот срок настолько короток, что она просто не заметит его. Иногда…

Иногда ей казалось, что ему просто не будет конца.

Выдержки из «Хроник Лондо Моллари».

Фрагмент, датированный 30 марта 2275 года (по земному летоисчислению)

Моя память все больше беспокоит меня.

События, случившиеся много лет назад… их я помню отчетливо. Я помню каждое сказанное слово, каждый нюанс каждого момента десяти, двадцати, тридцатилетней давности. Я хорошо помню, что я чувствовал, когда однажды, будучи ребенком, бежал и разбил себе коленку. Приступы боли моя память воссоздает с исключительной точностью.

Я не могу вспомнить, что ел на обед прошлым вечером.

Мне приходится слишком сильно напиваться, чтобы делать более-менее содержательные записи в этом журнале, потому что я не хочу, чтобы мой… напарник… озаботился вопросом, что же я здесь пишу. Беда в том, что мне кажется, дань, которой расплачивается за это мой организм, становится слишком велика. Да и мой возраст…

…И еще зеркало.

Я гляжу в зеркало, и не узнаю человека, которого оно отражает… Хотя нет, к несчастью, узнаю. Именно таким видел я себя в своих снах…

Мои сны…

Дурла и его сны. Вот что сейчас гораздо важнее…

Приходится прилагать слишком большие усилия, чтобы припомнить, что произошло вчера на заседании кабинета министров. Дурла там был, это я помню. И вновь пребывал в этом своем горячечном состоянии, рассказывая, что за сон он видел на этот раз, о видениях, посетивших его во сне. И продемонстрировал чертежи и описания нового, еще более грозного оружия, увиденного им в этом сне.

Другие смотрят на его творения и дивятся Дурле Провидцу. Да, именно так теперь называют его: Провидец. Один из величайших ясновидящих за всю историю Примы Центавра. Когда его возвысили до поста Премьер-министра, он начал утверждать, что уже многие годы сны движут им. Когда он был простым гвардейцем, одним из моих охранников, такие заявления лишь подняли бы его на смех. Но теперь… теперь все окружающие лишь издают возгласы одобрения, изумляются и говорят о том, в какое захватывающее время мы живем, время, когда такой вдохновенный пророк ходит среди нас.

Как все это нелепо. Как все это грустно.

Только вот… те устройства, которые мы производим по его чертежам, как правило, работают. Или по крайней мере, нашим ученым удается заставить их заработать. Вся Республика Центавра перекраивается по чертежам Дурлы. Как странно. Глядя на все это, я испытываю жутковатую ностальгию. Я гляжу на дизайн его оружия, его кораблей… и внутри у меня холодеет точно так же, как это случалось раньше при виде звездолетов Теней, бороздящих небо над Примой Центавра. Какими черными и внушающими ужас были они, и глядеть на них было все равно что всматриваться в самую сущность безумия. Потому и волнуют меня эти сны, которые видит Дурла. Откуда они приходят к нему? Спрашивать его бесполезно. Дурла не поймет, да и самого его это совершенно не волнует.

Нет, все мысли Дурлы направлены лишь на две цели. Он стремится все быстрее наращивать нашу военную мощь, и жаждет расправиться с саботажниками, которые продолжают пытаться этому воспрепятствовать. Их успехи невелики, и вряд ли они смогут и в самом деле остановить процесс. Потому что на месте каждого военного объекта, разрушенного ими, тут же вырастает пять новых. Запруда, которую они строят, с тем же успехом перегораживает этот поток, с каким коралловый риф преграждает путь приливам и отливам. Но само их назойливое присутствие все больше бесит Дурлу, каждый новый взрыв вызывает у него приступ ярости.

Боюсь, что все это придет к своей кульминации скорее рано, чем поздно. И я даже думать не хочу, чьи головы могут тогда слететь со своих плеч.

Моя память…

Однажды я увидел, как по дворцовому коридору идет прелестная молодая женщина. Я заговорил с ней, улыбнулся, на мгновение почувствовав себя прежним, бодрым Лондо из старых добрых дней. А затем вдруг понял, что передо мной не кто иная, как Сенна, девочка, которую я взял под свою опеку много лет назад. Я уже давно не виделся с ней. Она так и не вышла замуж, да, похоже, и не стремится к этому. Вместо поисков мужа она занялась воспитанием детей Министров и других придворных, став для них кем-то вроде няни. И насколько я понял, сумела снискать у них большую популярность.

Обед!

Ведь прошлым вечером я обедал с Виром. Теперь-то я, наконец, вспомнил. Хотя так и не могу вспомнить, что же нам подали на обед… Но Вир точно сидел там со мной за одним столом. И Сенна тоже. И, кажется, они удивительно непринужденно беседовали друг с другом. Настолько непринужденно, будто меня там вовсе и не было.

Иногда мне кажется, что меня и в самом деле вовсе не было.

Глава 3

Милифа, из дома Милифа, ворвался в офис Дурлы, не в силах сдержать свое возбуждение.

— Это правда? — спросил он, не дав Дурле даже рот открыть. — То, что я слышал, это правда?

Дурла склонился вперед и улыбнулся. Отличительной особенностью Милифы было то, что он буквально излучал силу. Замечательно харизматичный, могучего телосложения, он возглавлял один из наиболее могущественных домов Центаурума. Даже переполнявшие его эмоции он тщательно старался направлять в единственно допустимое русло, хотя темные глаза его искрились от внутреннего напряжения, когда он еще раз повторил свой вопрос:

— Это правда?

— Не соблаговолите ли отодвинуться немного, чтобы я хотя бы воздуха в грудь мог набрать для ответа вам, мой друг? Или так и будете без конца повторять свой вопрос?

Милифа отступил на шаг назад и глубоко вдохнул.

— Не шутите со мной по этому поводу, Дурла. Предупреждаю вас.

Очевидно, если бы Дурла услышал слова «Предупреждаю вас» из уст любого другого человека, тотчас же последовал бы незамедлительный и жестокий ответ. Но услышать такое из уст Милифы не представлялось Премьер-министру зазорным.

— Да. Это правда, — ответил он.

Милифа вздохнул с заметным облегчением. Дурла никогда еще не видел, чтобы этот стойкий аристократ позволил себе настолько поддаться эмоциям. Даже в тот день, когда погиб его сын, Трок, Милифа сумел удержать под жестким контролем переполнявшее его отчаяние.

— Четыре… года, — сказал Милифа, словно не веря собственным словам. — Четыре года с того дня, когда прогремел взрыв в казармах Пионеров Центавра. Четыре года с тех пор, как мой сын и его друзья погибли от рук этих… этих… — Старый лорд трясся от едва сдерживаемой ярости.

— У меня не хватает слов для извинений, старый друг, — сказал Дурла, — за то, что так много времени ушло у нас на поимку одного из этих душегубов. И я, честно говоря, пребываю в смущении. Не знаю, что еще сказать по этому поводу.

— Пребываете в смущении, да. Возможно, — с горечью повторил Милифа. — Ваши новые тяжкие обязанности на посту Премьер-министра явно привели к утрате той сноровки, которую вы демонстрировали, занимая пост Министра Внутренней Безопасности.

— Простите, старый друг, но ваши нынешние высказывания ни в какие ворота не лезут, — ответил Дурла. Он поднялся из-за стола и, подойдя к Милифе, хлопнул его рукой по спине. — Злоумышленника допрашивают даже сейчас, пока мы тут разговариваем. Не желаете ли прогуляться и увидеть все собственными глазами?

— Безусловно, — сказал Милифа. — Я четыре года ждал, чтобы взглянуть в лицо одному из этих мерзавцев, и я не собираюсь ждать ни секундой дольше.

Дурла остался доволен тем, что допрос действительно был в самом разгаре. Что ему не понравилось, так это отсутствие каких-либо успехов.

Арестант, узкоплечий и тощий, как жердь, был прикручен ремнями к непомерно больших размеров стулу, его ноги болтались в воздухе в нескольких дюймах от пола. Его волосы свисали на плечи бесформенной мочалкой, а голова качалась из стороны в сторону, словно лишь каким-то чудом еще удерживалась на шее.

Вокруг стояли несколько Пионеров Центавра, и вид у них всех был чрезвычайно мрачным. Одного из них Дурла узнал. Это был Касо, близкий друг Трока. Касо мучился от синдрома вины, которым часто в той или иной степени страдают выжившие в катастрофах. Простудившись, он вынужденно провел дома в постели весь тот день, когда другие Пионеры погибли в пламени взрыва; если бы не глупая болезнь, он умер бы вместе с ними.

— Как зовут этого подонка? — спросил Милифа, стоя рядом с Дурлой.

— Ланас. Рем Ланас, — мрачно ответил Дурла. — Его задержали при попытке проникнуть на один из наших… — Он сделал паузу, очевидно, подыскивая нужные слова, — …медицинских исследовательских центров, на Тумборе 2, с помощью поддельного пропуска. Очень качественно изготовленного, должен признать. Этот мерзавец как раз занимался тем, что пытался изменить определенные электрические схемы так, что… если бы его не обнаружили вовремя… объект мог бы просто взлететь на воздух. К счастью, сработала система тревожной сигнализации. В последние годы мы добились существенного прогресса в совершенствовании этих систем.