— Я… — он сглотнул, — приму это к сведению.
— Наша сила велика. Ты или подчинишься ей… или будешь уничтожен. В конце концов, выбор за тобой.
А потом он отступил назад, в тень, которая, казалось, вытянулась ему навстречу.
Некоторое время Вир стоял, слушая стук собственных сердец… а потом заметил, что тени продолжают ползти… по направлению к нему. Хоть он и понимал, что это сон, что на самом деле опасности нет, тем не менее, вид теней ему не нравился, и он не хотел, чтобы они касались его. Вир отпрянул назад и уперся в пику, на которой он видел собственную голову. Невольно подняв глаза вверх, он вскрикнул.
Теперь там была голова Сенны. Ее остекленевшие глаза смотрели на него. От столкновения ее голова упала с пики. Кувыркаясь, она упала прямо в руки Виру, хотя он пытался всячески этого избежать.
А затем, несмотря на то, через что ему довелось пройти, несмотря на то, что он попадал в ужасно трудные положения, Вир замер, парализованный ужасом, не в силах взять себя в руки.
Он разрыдался, слезы потекли по его лицу, но он не чувствовал их. Как бы ужасно и гротескно это ни выглядело, он вцепился в голову, и его рыдания стали громче.
А потом голова заговорила с ним.
— Вир… Вир, — донесся до него голос Сенны, идущий от отрубленной головы. Потом Вир задрожал, и внезапно открыв глаза, обнаружил, что действительно плачет, и по его щекам текут горючие слезы.
На него смотрела Сенна, но ее голова крепко сидела у нее на плечах.
Он вспомнил то время, когда в первый раз увидел ее почти десять лет назад, когда Лондо взял ее под свое крыло. Она больше не походила на ребенка.
Это была взрослая женщина, интеллигентная и воспитанная, которая, казалось, знала, что ответить, даже если вы еще не придумали вопроса.
На ней было бело-голубое платье, простое, но элегантное. Она носила его во время последней их встречи, около шести месяцев назад, во время ужина с.
Лондо, который быстро перешел в приятный вечер.
На самом деле на ней тот вечер и держался, потому что Лондо большую часть времени провел в молчании, методично напиваясь. Вир редко видел его таким.
Пьяным, да, но молчаливым? Никогда.
Она была остроумна, очаровательна, интересна и крайне мила.
Он также время от времени слышал о ней, хотя обычно эта информация носила более… деловой характер.
— Вир… Лондо послал меня за вами… а вы были здесь, и…
— Все в порядке, я… в порядке, — быстро сказал он, поднимаясь на ноги.
Он автоматически оглянулся вокруг. Хотя он знал, что здесь нет и следа пребывания дракха, потому что, возможно, он никогда не был здесь физически.
Вир уставился на тени, пытаясь определить, движутся ли они. — Я видел… — тут он оборвал себя. Определенно ему не стоило говорить этой девушке о том, что только что с ним произошло. Не было необходимости тревожить ее.
— И что же вы увидели? — спросила она.
Он медленно указал на голову Рема Ланаса, точащую на пике.
— Он был… одним из вас?
У него закружилась голова от этих слов. Посмотрев ей в глаза, он понял: она все знает.
— Не здесь, — твердо сказал он и схватил ее за руку. Вир потянул ее из сада, и она не сопротивлялась, но потом он остановился и произнес:
— Погодите… ведь Лондо ждет…
— Ничего не случится, если он подождет еще несколько минут, — ответила.
Сенна, и они ушли. Незрячие глаза Рема Ланаса смотрели им вслед.
Из дневников Лондо Моллари
Датировано (по земному календарю, приблизительно) 9 сентября 2275 года.
Они хотели, чтобы я сделал хоть что-нибудь. Какая великолепная насмешка!
Главы Домов потребовали встречи со мной. Они были крайне возмущены тем, что Дурла посадил одного из них в тюрьму. Им хотелось узнать, что я намерен предпринять по этому поводу, не только как император, но и как глава одного из Домов.
Они все собрались возле моих покоев, ни дать, ни взять кудахчущая стая.
Сначала Дансени принимал их по одному, но под конец, следуя моему распоряжению, он впустил их всех сразу. В начале аудиенции они вели себя чинно, разговаривая в той самой величественной и помпезной манере, какой я и ожидал. Но одна жалоба сменялась другой до тех пор, пока они все не начали блеять о сложившемся положении. Они говорили о том, что если так будет продолжаться дальше, то это означает конец всему обществу и классовой структуре Примы Центавра. Это означает конец прежней жизни на Приме Центавра, конец всему, на чем она зиждилась.
Воистину поразительно.
Наше небо было черным от кораблей Теней…. сами Тени предлагали нам помощь здесь, на Приме Центавра, эти создания были воплощением чистейшего зла во всей галактике. Но им не удалось покончить с укладом жизни на Приме Центавра.
Этот уклад не исчез даже во время правления безумца Картажье, когда все бравые главы Домов попрятались, трепеща от ужаса, в страхе за свои головы.
А теперь…
Ну, по правде говоря, уклад жизни Примы Центавра, к которому мы так привыкли и который мы так лелеяли, цели, к которым все так упорно стремились… все это действительно находится под угрозой. Но вовсе не по тем причинам, о которых кричали главы Домов. Они живут на вершине дерева под названием Прима Центавра. С такой высоты трудно понять, что истинная проблема кроется в корнях.
Это дало мне немножко времени для того, чтобы выяснить причину их возмущения. Как интересно: Милифа, отец покойного и до сих пор оплакиваемого им Трока, дерзко разговаривал с нашим премьер-министром. Так не поступают, если хотят дожить до преклонных лет. Похоже, Милифа позабыл об этом и теперь сидит в тюрьме.
Весьма глупый поступок.
Передо мной стоял Тикан, глава Дома Тикан. Тут были и Арлинеас, и Айсон, и главы других ведущих Домов. Те, кто в страхе прятались во времена Картажье, но чувствовали себя в безопасности при моем более доброжелательном правлении.
Они тоже поддерживали Дурлу, помогали ему занять место премьер-министра.
Полагаю, они уже раскаиваются в этом и надеются, что мне удастся все исправить.
— Дома, император, — напыщенно сказал мне Тикан, — это основа и источник вашего могущества.
Остальные утвердительно кивнули.
Моего могущества.
Моего могущества.
Да что они знают о моем могуществе?
Тут всем заправляет Дурла, а я… я, сколько помню, всегда сражался в политических играх и битвах.
Временами мне казалось, что я почти победил… исключая те игры, где победа означала поражение. Дурла питался этим так же, как огонь поглощает кислород. Единственное, что доставляло мне хоть какое-то удовольствие, это то, что даже Дурла был обманут. Он заблуждался, полагая, что знает то, с чем столкнулся, но на самом деле это было вовсе не так. Он не имеет представления о том, что является всего лишь орудием для… других. Скажи я ему об этом, он, конечно же, не поверит. Он слишком погряз в самоуверенности.
Потом заговорил Арлинеас, и он выглядел несколько встревоженным. Не знаю, сколько времени я просидел, глядя в пустоту, погруженный в свои мысли.
Следующим после Арлинеаса был Айсон. Он занимал менее важное положение, но обладал приятным качеством — молчаливостью. Он говорил крайне редко и если уж открывал рот, то в очень важных случаях.
Но тут снова вмешался Арлинеас:
— Ваше Высочество, вы… — осторожно произнес он.
— Я вас внимательно слушаю, — мягко ответил я.
— Вы наверняка слышали историю о строительстве мощного флота, — продолжил Арлинеас. — Рабочие действуют независимо друг от друга, являясь в то же время частью единого целого, но никто не знает, сколько их на самом деле…
— Или их назначения, — сказал Тикан. — Никто, кроме Дурлы, который теперь объявил открытую войну Домам.
Остальные сгрудились вместе, кивая головами в знак согласия.
— Что вы на это скажете, Ваше Высочество?
— Что я могу сказать? — ответил я. Впервые за долгое время я почувствовал что-то иное, кроме сонливости. — Что-то подсказывает мне, что вы обращаете внимание на такое положение вещей, лишь тогда, когда это удовлетворяет ваши нужды и самолюбие. Дурла ведь не скрывал своих намерений. А вы кивали и хлопали, одобряя его великие видения. И Валлко… Валлко, стоящий на Большой.
Площади, и проповедующий о великой судьбе Примы Центавра, хотя любой дурак понял бы, что это будущее не несет ничего, кроме гибели или порабощения для всех других миров. Сколько молитв вы разделили с ним, стремясь получить благословение Великого Создателя для тех самых действий, которые сейчас порицаете?
— Мы просто беспокоимся о благополучии нашего мира, Ваше Высочество, — возразил Тикан.
