Питер Дарман – Ярость орла (страница 76)

Когда мы вернулись в лагерь, я отправился с докладом к Спартаку, хотя рука у меня горела огнем, а повязка вся пропиталась кровью. Нергал уже сообщил ему о том, что произошло на берегу.

– Тебя это удивляет? – спросил Спартак, протягивая мне чашу вина, когда я уселся в его шатре, и Клавдия стала накладывать мне новую повязку, прикрыв рану лечебными травами.

– Они нарушили данное нам слово.

Он засмеялся.

– Конечно, нарушили! Мы же просто рабы, мы в их глазах ничто. Неужели ты думал, что если ты принц, то к тебе отнесутся иначе?

– У них нет чести, – ответил я.

Он сел напротив и уставился на меня. Клавдия закончила делать перевязку и поцеловала меня в щеку.

– Послушай, мой юный друг, – продолжал Спартак. – Для римлян честь соблюдается только по отношению к равным. Мы уже тем оскорбили их честь, что подняли восстание, разгромили их войска и разграбили города. А теперь еще и заставили платить выкуп и выполнять наши требования. Так что их негодование достигло невыносимых для них пределов. Поэтому они и пытались тебя убить. То, что им это не удалось, лишь усилит их жажду мести, особенно когда они увидят свои обгоревшие корабли, набитые костями их сожженных товарищей.

– Нет пощады тем, кто нарушил данное слово, – это было все, что я мог сказать.

– Ты поступил совершенно правильно, – одобрительно сказал Спартак.

– Как твоя рука? – спросила Клавдия.

– Заживет, – ответил я. – Я обязан тебе жизнью, моя госпожа. Галлия рассказала, что это ты ее предупредила, что я попал в опасное положение.

Спартак встал с кресла, подошел к жене и взял ее лицо в обе ладони. И поцеловал ее.

– Очень полезно иметь при себе женщину, с которой разговаривают боги.

– Да не разговариваю я с богами! – прервала она его. – Просто они иногда открывают мне кое-что. Вот и все.

– Чудесный дар! – воскликнул я.

– Или проклятье, – ответила она. – Не все видения, что ко мне приходят, имеют счастливый конец. Я никак не могу управлять тем, что мне открывается.

– Крикс оказался прав, – сказал я, меняя тему разговора. Говоря по правде, единственное, что меня сейчас занимало, это месть. – Мы должны взять этот город.

– Тебя еще и по голове стукнули? – осведомился Спартак.

– Мы должны предать Фурии огню и мечу!

Спартак налил себе еще вина.

– У нас нет времени на твою личную месть. Войско почти готово к походу. Здесь нам больше делать нечего, так что мы идем на север.

– Но они оскорбили нас!

– Они оскорбили тебя.

– Их предательство нельзя оставлять ненаказанным!

– Что тебя больше донимает, Пакор, раненая рука или ущемленная гордость?

Он говорил правду, войско было готово к походу, конница тоже. Нехватка кольчуг и шлемов не слишком скажется на нашей боевой подготовке. Но желание отомстить по-прежнему огнем жгло мне душу, и я намеревался еще до ухода отсюда свести с римлянами все счеты.

Глава 11

Единственным человеком, который мог мне помочь в этом деле, был Луций Домит, бывший центурион, который ныне успешно муштровал новобранцев, готовя их убивать его соотечественников-римлян. Вначале я относился к нему с подозрением, но Акмон сообщил мне, что это отличный инструктор, хотя и весьма суровый. В этом я не сомневался, поскольку для меня все центурионы обладали, кажется, врожденной бесчувственностью и бессердечностью. Тем не менее именно такой человек и был мне нужен, так что я посетил его на учебном плацу. Там стояли десятки вертикальных столбов, у которых новобранцы, вооруженные плетеными щитами и деревянными мечами, отрабатывали приемы боя. Домит явно наслаждался своим новым положением, выдавая потоки непристойных ругательств в адрес порученных ему рекрутов. Я подошел ближе и стал смотреть, как он – с тростью в руке – расхаживает вдоль рядов залитых потом воинов, тыкающих и рубящих мечами столбы и прижимающих щиты поближе к телу, следя за тем, чтобы не слишком далеко вытягивать руку с оружием. А Домит то и дело колотил кого-нибудь тростью (вот вам и данное ему распоряжение не бить рекрутов!), а потом орал на него, разъясняя причину, по которой его наказал. У меня было ощущение, что он способен заниматься муштрой днем и ночью, такое она доставляла ему удовольствие. Он заметил меня и пошел навстречу.

– Желаешь поупражняться с мечом, мой господин?

– Э-э, нет, спасибо. Как у тебя идут дела?

– Хорошо, – ответил он и улыбнулся. – Скоро они будут готовы для настоящих боев.

– Тебе не противно учить их убивать римлян?

– С чего бы это? – он пожал плечами. – Я был осужден на смерть в шахте, а Спартак меня освободил. Думаю, я ему кое-чем обязан. А он умеет привлекать к себе, тебе не кажется?

– Да, это он умеет.

Он откупорил фляжку и отпил глоток, потом предложил мне, после чего заорал во весь голос на своих рекрутов, требуя прекратить бездельничать.

– Нетрудно догадаться, что ты явился сюда не просто так, время провести, а?

– Мне нужен твой совет, – ответил я.

Он был явно доволен и польщен этим, вытер рот тыльной стороной ладони и ответил:

– Конечно.

– Мне нужно пробраться в Фурии.

– Это нетрудно, – ответил он, – хотя для этого потребуется порядочно денег. Можно заплатить какому-нибудь контрабандисту, чтобы он провез тебя туда по морю. Платишь ему половину того, что он запросил, и он высаживает тебя в порту, а потом забирает тебя в назначенное время, после чего выплачиваешь ему вторую половину суммы, в конце обратного пути.

– Кажется, это довольно просто.

– Просто, но опасно, особенно для тебя. Есть риск, что любой знающий себе цену моряк возьмет у тебя деньги, а затем продаст тамошним властям, за что получит жирное вознаграждение.

– Понятно, – видимо, у меня был очень разочарованный вид, потому что он тут же выдал мне собственное предложение:

– Я могу организовать для тебя проезд в город. Выдам липовую историю, что мне нужно увидеться в городе с каким-нибудь родственником.

– А я как туда попаду?

– Ну, ты же можешь быть моим рабом. Никто и не почешется проверять.

– Рабом! – воскликнул я, пораженный.

– Это единственный способ, господин, – сказал он. – Я же римлянин, так что никто на тебя даже не взглянет, если все будут считать, что ты мой раб. Ты, так сказать, станешь невидимым.

– А что помешает тебе выдать меня властям?

Он явно обиделся.

– Абсолютно ничто, если не считать того факта, что за мою голову тоже назначена награда. Если они узнают, кто я такой, это будет означать для тебя смерть на цирковой арене, но я наверняка окажусь рядом с тобой. Как я уже говорил, я обязан Спартаку и знаю, что он высоко тебя ценит, так что я некоторым образом выплачу ему хотя бы часть долга.

Говоря по правде, я не видел в его словах особой логики, но он был честен, и это заставило меня почти поверить ему. Я мог бы забыть об этой задумке прямо там и тогда же, но жажду мести следовало как-то утолить. Я решил доверить свою жизнь бывшему центуриону и сказал, что принимаю его план. Два дня спустя я стоял позади Домита на берегу менее чем в трех милях к северу от Фурии.

Я, конечно, предварительно заручился разрешением Спартака на эту авантюру, и он поначалу отнесся к ней с большим сомнением.

– Что сделано, то сделано, Пакор.

Но я продолжал настаивать на своем:

– Нет, господин, не все.

– А если я лишусь своего командира конницы, что тогда?

– Тогда мое место займет Нергал. Он вполне годится для этого.

– Но не в такой мере, как ты. Нет, должен тебе сказать, мне не нравится эта идея. И все из-за ущемленной гордости!

– Не гордости, господин, здесь задета моя честь! Я не могу оставить этого слизняка ненаказанным!

Он покачал головой:

– Странный ты человек, Пакор. Неужели ты думаешь, что честь послужит тебе щитом против римских мечей и копий? Неужели честь поможет тебе выбраться из Италии?

– Нет, господин, но для меня это крайне важно. Одна мысль о том, что этот жирный купец сидит там, в городе, и смеется надо мной, терзает мне душу.