Питер Дарман – Ярость орла (страница 65)
Мы следовали через заросли за Бирдом, постепенно поднимаясь все выше, пока не забрались на вершину мощного горного отрога, одного из многих, пересекавших эту местность. Мы подобрались к краю отрога и заглянули вниз. Под нами располагался большой лагерь, окруженный забором, а в нем деревянные хижины, ряды палаток, конюшня и большие навесы, под которыми обрабатывалась серебряная руда. Лагерь размещался рядом с каменным обрывом, и вся его территория была очищена от деревьев и прочей растительности. Из лагеря выходила дорога. В скальном обрыве виднелись два входа в шахту, из которых периодически появлялись рабы, толкая тележки, нагруженные рудой. У входа в лагерь стояли часовые, а также у входов в шахту и у ворот отдельной огороженной зоны, где жили работавшие в шахте рабы. Над лагерем эхом разносились громкие команды, а в воздухе над ним висело облако дыма.
Мы отползли от края обрыва и вернулись к своим людям. Спартак за все это время не произнес ни слова, но когда мы вернулись назад, он собрал командиров и сообщил, что нападение на лагерь запланировано на утро.
– Костров вечером не разводить. Выступаем еще до рассвета, – сказал он нам. – Пакор, оставь коней под охраной и поставь полсотни своих людей с луками у края обрыва, откуда мы рассматривали лагерь. Их задача – перебить как можно больше римлян, а мои люди и оставшиеся твои парфяне тем временем захватят ворота и возьмут лагерь.
План казался достаточно простым, хотя я так и не понял, зачем нам нужна эта шахта. Уже потом, когда мы сидели, съежившись и накрывшись плащами, привалившись спинами к стволам сосен, он мне все объяснил. Ночь была холодная, небо расчистилось, и луна бросала бледный свет на лес, пробиваясь сквозь кроны деревьев. Наши воины пытались хоть немного поспать, но Спартак не мог заснуть, точно так же, как и я, хотя моя бессонница была вызвана холодом и бугристой корой, впивавшейся мне в спину.
– Мне казалось, что мы уже захватили достаточно золота и серебра, – сказал я.
– Серебра и золота никогда не бывает достаточно, – улыбаясь, ответил он.
– Стало быть, мы идем брать эту шахту, потому что нам нужно больше сокровищ? Войско живет за счет захваченных земель, так зачем нам эта шахта?
– Чтобы отнять ее у римлян, конечно.
Я был в замешательстве.
– А зачем? С какой целью?
– Это у них называется разработкой глубоко залегающих жил руды, – ответил он. – Я помню, как однажды разговаривал с гладиатором в Капуе. Он раньше работал на такой же шахте, до того, как его продали в лудус. И он рассказал, что римляне роют шахты только для добычи серебра и золота. Рытье шахты, которую мы нынче видели, должно быть, стоило много денег и заняло немало времени. А ее содержание стоит еще больше. Серебро не растет на деревьях. Значит, если мы захватим и пригрозим разрушить шахту, то ее богатые владельцы, которые, можно поставить что угодно, прячутся в Фурии, станут более склонны вести с нами переговоры.
– Переговоры? – недоверчиво переспросил я.
– Крикс хочет взять город штурмом и перебить всех его обитателей, так что чем дольше продлится эта бессмысленная осада, тем больше будет раздаваться воплей в поддержку этого стремления, особенно среди галлов. Если он в этом преуспеет, то наверняка попытается отнять у меня командование войском. Однако если я сумею выбить почву у него из-под ног, тогда его власть и сила попросту исчезнут.
– А я-то думал, что он тебе друг.
Спартак посмотрел мне прямо в глаза:
– У гладиаторов нет друзей, по крайней мере, пока ты выступаешь на арене. Лудус называют семьей, но это скорее братство, в котором мы уважаем друг друга и обещаем, что убитым обеспечат достойные похороны, но нельзя быть другом тому, с кем однажды можешь сойтись на арене! Я уважаю Крикса, потому что он отличный боец и вообще простой человек. Но он силен лишь мышцами, не головой, и в конечном итоге именно это его и погубит.
– Мне он не нравится, – сказал я.
– И ты ему не слишком по вкусу, но ты-то в хорошем обществе. Он ведь и меня тоже ненавидит.
– Неужели? – я был поражен.
– Конечно. Ведь я же стою на пути к осуществлению его желаний.
– Ты имеешь в виду Клавдию?!
Он рассмеялся.
– Нет. Я имею в виду командование всем войском. Крикс хочет стать царем со своим собственным царством. Он думает, что римлян нетрудно будет вымести отсюда и он станет править всей Южной Италией. В этом истинная причина, почему он тебя не любит.
– Потому что я хочу править югом Италии?
Он помотал головой.
– Холод явно заморозил тебе мозги. Нет, не поэтому. А потому, что у тебя уже есть свое царство, или, по крайней мере, ты наследник царского трона. И Крикс думает, что это несправедливо.
– Если он вообще способен думать, – добавил я.
– Он ни за что не захочет уходить из Италии, – сказал Спартак. – Он только для того и живет, чтобы драться, сражаться. Он мог бы служить в римском войске, но терпеть не может дисциплину, так что вместо этого просто убивает римлян. Я так полагаю, что все галлы такие же, как он.
– Не все, мой господин.
– Галлия – редкое исключение, она уникальная женщина. Ты хочешь увезти ее с собой в Парфию?
Я вспыхнул от смущения.
– Я так далеко вперед не заглядывал, господин.
– А вот она заглядывала, могу поспорить. Она умна, да еще и красива. А теперь еще и луком научилась владеть. Но ее еще нужно укротить и приручить.
– Мне не хотелось бы ее укрощать, господин.
– Очень разумный подход, поскольку я сомневаюсь, что хоть кто-то из мужчин вообще на это способен. Как бы то ни было, эта галльская женщина желает быть с тобой.
– Правда?
– Мне так сказала Клавдия, но смотри не проговорись, что я это тебе сообщил.
Я почувствовал прилив восторга и мог бы сейчас заорать от радости. Холод и неудобства были забыты, и я снова и снова переживал эти слова.
За два часа до утренней зари мы оставили коней под охраной нескольких человек и медленно двинулись через лес – две сотни фракийцев, вооруженных щитами и пилумами, и почти двести конных лучников с полными колчанами и мечами на поясе. Шли мы медленно, чтобы производить как можно меньше шума, но хотя наши глаза успели привыкнуть к отсветам лунной ночи, тени, отбрасываемые деревьями, затрудняли путь, и многие падали, споткнувшись о корни деревьев или о сухие ветки, валявшиеся на земле. Вел нас Бирд. Я отметил, как легко двигается Спартак, казалось, что он летит, словно лишившись всякого веса. Я следовал за ним, остальные люди шли за мной длинной цепочкой. Прошла, казалось, целая вечность, пока мы добрались до римского лагеря, и к тому времени все озябли и проголодались. Я опустился на колени рядом со Спартаком, и мы дождались, когда подойдет последний из наших воинов. Он подозвал командиров, и мы быстро провели импровизированный военный совет. Он говорил приглушенным голосом, объясняя свой план атаки. Пятьдесят лучников создают прикрытие, стреляя с вершины скалы, с которой мы рассматривали лагерь. Бирд развел людей по позициям.
Мы незаметно приблизились к воротам лагеря и шахты, которые представляли собой всего лишь грубо сколоченный барьер из обрубленных сучьев с двумя деревянными платформами по бокам, на которых стояли охранники. Ограда и ворота явно предназначались для того, чтобы держать людей внутри, а вовсе не для отражения нападений. И это неудивительно, ведь шахта находилась в самом сердце Италии. Мы со Спартаком передвинулись к самой опушке леса, окружавшего шахту.
– Как думаешь, тебе и кому-то из твоих удастся подстрелить этих охранников первой же стрелой? – спросил он.
– Конечно, – ответил я. – Хочешь, подстрелим их в шею, чтоб не успели издать ни звука?
– Не петушись, просто снимите их, и мы возьмем ворота.
Я похлопал одного из своих лучников по плечу, и мы с ним заняли позиции по обе стороны дерева, стоящего прямо перед воротами. Расстояние было около двухсот футов, возможно, меньше. На востоке небосклона появились первые признаки зари, едва различимые полоски красного и оранжевого цвета. Бозан всегда твердил мне, что лучшее время для неожиданного нападения на противника – когда утренняя заря только начинает разгораться, а человек невольно расслабляется после напряженного ночного дежурства. Наступление нового дня подсознательно воспринимается как облегчение после трудного бдения в темноте, когда во мраке может скрываться орда врагов. День означает свет, тепло и безопасность. «Стреляй, когда заря разгорится, – сказал он мне однажды, – и тогда тебе обеспечена быстрая победа». Я натянул тетиву и выпустил стрелу, второй лучник сделал то же самое. Стрелы не наделали много шуму, и каждая нашла свою цель. Тот, в которого я стрелял, стоял, облокотившись на ограждение платформы, завернувшись в плащ и прислонив свой щит к этому же деревянному ограждению. Он потирал руки и смотрел внутрь лагеря. Моя стрела попала ему в середину спины, и он плашмя растянулся на платформе. Второй страж стоял, опершись на свой щит, и смотрел в сторону леса, когда стрела вонзилась ему в правое плечо, сбросив его с платформы, и он с грохотом упал на землю.
Спартак хлопнул меня по плечу и бросился к воротам, за ним последовали остальные. Я тоже рванул вперед, а он остановился и кивнул двум своим людям. Те подскочили к воротам, встали к ним спиной и взялись за руки, сделав из них ступеньку. Спартак подбежал, поставил правую ногу на импровизированную опору, поднялся на ворота, а затем спрыгнул с той стороны. Я последовал за ним, тяжело спрыгнув на землю уже внутри лагеря. Он помог мне подняться, и мы оттянули вбок железный штырь, просунутый в железные скобы, прикрепленные к обеим створкам ворот, и запиравший ворота. Страж, сбитый стрелой с платформы, застонал и попытался уползти в сторону, но Спартак выхватил кинжал и перерезал ему горло. Я отворил ворота, и наши люди хлынули в лагерь. Заря уже разгорелась, и в ее свете стали видны фигуры людей, выскакивающих из хижин, где жила стража. Утренняя побудка! Спартак повел своих фракийцев к хижинам с соломенными крышами, пробежав мимо навесов, где обрабатывали серебряную руду. Перед этими хижинами, в трехстах футах от них, находился загон для рабов, огороженное забором место, где стояли палатки. Возле железных ворот в этой ограде стояли двое охранников. Их быстро сняли стрелами. Но уже зазвонил колокол, поднимая тревогу, и из дверей хижин стали выбегать легионеры, торопливо надевая шлемы, натягивая туники и застегивая пояса. Они строились в дальнем конце двора, две центурии, подгоняемые двумя центурионами. Спартак остановил своих воинов и построил их двумя отрядами по восемь рядов в глубину. Все изготовились к атаке, готовые метнуть свои пилумы. Я построил большую часть своих людей позади фракийцев, они держали луки, готовые засыпать римлян стрелами, а остальных разместил на флангах, перед навесами и входами в шахту – в качестве прикрытия, поскольку не знал, есть ли стража в самой шахте.