Питер Дарман – Ярость орла (страница 18)

– Придется, наверное, бросить этих ублюдков, – он сплюнул на землю. – Их не сдвинуть с места, а я не желаю тут слишком долго болтаться.

Бозан любил битву, но сейчас он являлся еще и командиром и осознавал, что не имеет смысла тратить время и жизни наших воинов на столь незначительный отряд неприятеля. Но я все же понимал, что сам факт того, что враг устоял после нашей атаки и сохранил отличный боевой порядок, тем самым бросив нам вызов, должно быть, здорово его бесил. Позади нас в небо поднимались столбы дыма – это горели фургоны со всем своим содержимым, кроме провианта, который мы забрали себе. Несколько наших воинов, вооруженных кинжалами, добивали раненых неприятелей, избавляя их от страданий. Бозан отправил полсотни всадников на поиски и уничтожение тех врагов, кто успел убежать.

– Ты потребовал, чтоб они сдались, мой господин? – спросил я.

– Конечно. Они отвергли мое предложение. Наглые уроды. Ладно, это не имеет значения. Мы нанесли им кое-какой урон, а к ночи будем уже далеко отсюда.

– Но я хотел бы еще кое-что здесь попробовать, – сказал я.

– Я не хочу терять людей и коней только для того, чтоб что-то кому-то доказать.

– То, что я задумал, не будет нам стоить ровным счетом ничего.

Он посмотрел на меня, потом бросил взгляд на римлян. И кивнул.

– Ну, хорошо, я дам тебе шанс. Только чтоб не впустую!..

Я приказал десятку спешившихся воинов отрезать постромки пары мертвых быков, которыми те все еще были привязаны к одному из фургонов. Их мертвые тела оттащили в сторону, а сами повозки передвинули к римскому построению, остановив в двухстах футах от него. Потом собрали брошенные неприятелем щиты, обломки копий и другие деревянные предметы, какие только попались под руки, сложили все это на передки повозок и подожгли. Вскоре они довольно сильно разгорелись. Теперь нам предстояло действовать наперегонки со временем.

– Давай, навались! – скомандовал я, и мы вдесятером ухватили заднюю часть повозки и изо всех сил начали толкать ее вперед. Собравшиеся вокруг всадники взяли луки на изготовку. У меня от усилий ломило ноги, но я продолжал толкать горящую повозку вперед. Мы были уже менее чем в сотне шагов от римлян, и повозка все набирала скорость. Она уже вся яростно пылала, жар обжигал мне лицо. Впереди я увидел, как римляне сломали строй, раздались в стороны, стараясь избежать стремительно надвигающегося на них огня. Некоторые легионеры подняли свои дротики, готовые метнуть их в нас. Некоторые успели это проделать, и двое наших воинов, толкавших повозку, упали, пронзенные ими.

– Назад! – заорал я.

Мы отпустили повозку, она проехала с грохотом немного вперед и остановилась. Римляне, осознав, что на них все же не налетит горящая повозка и не сокрушит их всех, попытались восстановить свой боевой порядок, но было уже поздно. Наши лучники возобновили стрельбу, и в воздухе снова засвистели стрелы. Они поражали врагов в грудь, в руки, ноги и лица. Стальные наконечники вонзались в плоть и дробили кости; в воздухе повисли вопли и вскрики боли. Римский боевой порядок распался. Наши всадники уже сновали между легионерами, вовсю работая клинками. Некоторые римляне еще сопротивлялись, рубили мечами лошадей, тыкали в них дротиками, сбрасывали всадников с седла и убивали их. Но за каждого из наших убитых мы уничтожали четверых или пятерых римлян. Их группа все уменьшалась, пока не осталась всего горсточка. Я вдруг заметил того легионера в шлеме с поперечным гребнем, он был еще жив. Он тоже увидел меня, когда я обнажил меч и прикрыл левый бок щитом. Он стремительно бросился вперед, сжимая короткий меч в правой руке. Это явно был какой-то их начальник, и мне хотелось убить его, окончательно закрепив нашу победу.

Я был полностью уверен в себе. Мы столкнулись с ним и одновременно нанесли удары мечами. Тут моя уверенность начала таять, я понял, что это схватка не на жизнь, а на смерть с очень опытным воином. Он мрачно смотрел на меня из-под своего до блеска начищенного шлема. Я навалился на него, ударил щитом о его щит и попытался рубануть мечом по голове, разбить ему шлем, но он опередил меня и парировал мой удар мечом, а затем сам сделал выпад, целясь в шею. Меня спасли только рефлексы, я инстинктивно отпрыгнул назад, избегая его клинка. Он атаковал меня снова и снова, заставляя отступать и расщепляя мой щит тяжелыми ударами меча. Он действовал с поразительной быстротой, стараясь нанести смертельный удар мечом. Я перехватил один удар перекрестьем гарды своего меча и попытался достать его шею кончиком острия, изо всех сил нажимая на рукоять, но в этом состязании он оказался сильнее и отжал мою руку с мечом вниз. И пока наши мечи оставались скрещенными, он вдруг ударил меня краем щита в щеку. Череп мне пронзила острая боль, а он отскочил назад и попытался обойти меня сбоку. Я-то считал себя сильным, но этот воин обладал поистине сверхчеловеческой силой. Я уже весь взмок от пота и тяжело дышал. А он снова двинулся на меня.

Должно быть, он уже понял, что все равно обречен, и поэтому старался подороже продать свою жизнь. Он издал боевой клич и снова атаковал, нанеся серию рубящих ударов. Я парировал их, как только мог, но один удар распорол мне правый локоть, прежде чем я успел отдернуть руку, и ее тут же залило кровью. Я кинулся на него, вложив в этот бросок весь свой вес, но это было все равно что кидаться на скалу. Он остановил мою атаку, а потом попытался распороть мне живот сильным выпадом снизу. Правда, я в последний момент успел парировать этот удар щитом. Но тут я зацепился ногой за его ногу, а он крякнул и сильным толчком бросил меня через бедро, отчего я с грохотом свалился на землю. Мне пришел конец, я понял это, видя, как он заносит свой меч, чтоб нанести последний удар. Но в этот момент послышались какие-то свистящие звуки, и я увидел, как ему в бок впились две стрелы. Он застонал, пошатнулся, но остался на ногах. В это невозможно было поверить: он что, бог?! Его поразила еще одна стрела, потом еще одна и еще. И в конце концов – а это время показалось мне вечностью – он зашатался и рухнул боком на землю.

Я был весь в крови и дрожал, но сумел подняться на ноги. Он был мертв, а я жив. Во рту пересохло, и я крикнул, чтобы мне принесли воды. Подбежал какой-то воин и сунул мне мех с водой. Я поднял меч, салютуя лучникам, которые спасли меня от верной гибели. И тут увидел Бозана, который шел ко мне, нахмуренный и мрачный, как грозовая туча.

– Ты, безмозглый идиот! В следующий раз, когда тебе вздумается строить из себя героя, выступай под командой кого-нибудь другого!

– Прости, господин?

Он встал прямо передо мной и кивнул на мертвого римлянина, лежащего у моих ног.

– Ты хоть понимаешь, кто это?

– Римлянин, – немного самодовольно ответил я.

Бозан ухватил меня за волосы и заставил нагнуться и поглядеть на мертвого римлянина.

– Ты, нахальное отродье! Это римский центурион, мой мальчик! А они – самые лучшие воины в мире! Так что тебе еще расти и расти, набираться опыта, если хочешь победить такого в бою, лицом к лицу. Ты уж лучше из лука стреляй. Я взял тебя с собой вовсе не для того, чтоб ты тут разыгрывал из себя бога и героя. Сперва подрасти, Пакор. Это война, а не детские забавы, – он отпустил мои волосы. – Зови слуг, пусть перевяжут тебе руку.

Я опустил голову, сгорая от стыда. Я ужасно себя ощущал, но понимал, что Бозан прав. Если бы не те лучники, я бы уже был мертв. Я злился на себя, но решил, что никогда больше не допущу подобной ошибки.

Мы сложили погребальный костер для наших погибших, а мертвых римлян оставили гнить в поле. Бозан стремился как можно скорее убраться отсюда, так что когда солнце опустилось к западному горизонту, мы уже быстро продвигались на восток. Проводник три часа вел нас извилистыми тропами через горную местность, через усыпанные камнями равнины и в итоге вывел к странным, похожим на высокие тонкие башни скальным образованиям, напоминающим конусы, увенчанные шапками. Было уже темно, когда мы разбили лагерь в небольшой долине посреди этих странных скал. Бозан разрешил развести костры, поскольку ночь выдалась холодная, расставил сторожевые посты на расстоянии полумили в каждом направлении, хотя Бирд уверял его, что поблизости нет никаких населенных пунктов.

Поев горячего – это оказался мясной суп с овощами, который мы захватили у римлян и который, должен признаться, показался мне чрезвычайно вкусным, – мы с Гафарном занялись моей рукой. Он стянул рану и начал ее зашивать. Боль оказалась вполне переносимой, гораздо хуже обстояло дело с его едкими комментариями, которые я вынужден был выслушивать и терпеть.

– Как я слыхал, этот римлянин чуть тебя не убил, а?

– Ты слыхал?

– Я просто не могу себе представить, какое будет лицо у твоей матери, когда твой труп привезут в Хатру. Бедная женщина!

– Ты зашивай давай, – сказал я, кривясь от боли, когда он снова всадил иглу мне в кожу.

– И твои бедные сестрички, как же они будут рыдать на твоих похоронах!

– Ты мог бы заметить, Гафарн, что я еще не совсем мертвый.

Он затянул последний узелок и откусил нитку.

– Ага, пока еще не мертвый.

Мы провели в этом лагере несколько дней, занимаясь своими ранами, чиня и затачивая оружие и обихаживая лошадей. Невдалеке было небольшое озеро, и мы воспользовались возможностью помыться в его ледяной воде. На третий день Бозан созвал всех командиров на совещание. Мы собрались под полотняным навесом, установленным возле скального отрога. Бирд, наш проводник, тоже был здесь и выглядел все таким же потрепанным и не достойным никакого доверия, как прежде. Бозан пребывал в хорошем настроении, явно довольный тем, что сообщил ему проводник. Мы уселись кружком напротив него, и Бозан сообщил нам свой план дальнейших действий.