Питер Дарман – Испытание смертью (страница 51)

Я притянул ее к себе и поцеловал.

– А это и есть правда. Я без тебя ничто, я не желаю жить в мире, в котором тебя нет.

– Ты все такой же мечтатель, Пакор. Тебе бы следовало стать поэтом, а не воином.

– Возможно, теперь и стану, когда все сражения закончились, – я шлепнул ее пониже спины. – И еще кучей детишек обзаведусь.

Она вдруг стала серьезной:

– Думаешь, римляне про тебя забудут?

– Думаю, что римляне не посмеют сунуться в Пафрию. Если всего лишь горстка парфян три года разгуливала и буйствовала в их собственной родной стране, то что может с ними сделать целая армия и огромная империя?

Она улыбнулась:

– Ну, может, и так…

Путешествие наше протекало спокойно и даже приятно. Безусловно, оно было бесконечно более приятным, чем то, когда меня везли в Италию. Нам сопутствовала отличная погода и попутные ветры, хотя нескольких парфян донимала морская болезнь, а у лошадей случился понос, на что жаловалась команда корабля. Но их быстро вылечили, когда Годарз обнаружил, что животным дают двойную порцию сена – их перекармливали матросы. С этим быстро было покончено, и все неприятные побочные эффекты исчезли. Ни римлян, ни сицилийцев видно не было. Когда мы добрались до Сирии, нам потребовался целый день, чтобы выгрузить лошадей и снова приучить их к ходьбе по земле. Многодневное пребывание в стоячем и неподвижном положении ослабило мышцы и суставы их ног, и как только их извлекли из трюмов, то сразу загнали в воду, и каждый всадник заставлял своего коня часами ходить вброд. В ту ночь мы расположились лагерем на берегу и спали на песке, а корабли стояли невдалеке на якоре.

На следующий день мы распрощались с капитаном и его моряками. Годарз заплатил все, что мы были ему должны, и Афиней обнял меня своей могучей рукой за плечи.

– Если хочешь получить от меня добрый совет, мой юный принц, то я вот что тебе скажу: с нынешнего момента никуда больше из Парфии не уезжай. Ты привез с собой истинную красавицу, это точно, так что займись тем, чтобы сделать ее счастливой. И тогда у тебя все будет в порядке, – он вдруг стал очень серьезным. – Помни, что римляне больше всего похожи на злобную кобру. Не стоит с ними ссориться и враждовать.

– Я запомню твои слова, капитан, – но, говоря по правде, все, о чем я сейчас думал, так это о Хатре и о родителях.

Потом мы смотрели, как корабли исчезают за горизонтом, и глубоко вдыхали морской воздух. Вкус и запах его напоминали мне о родном доме, и я даже мог поклясться, что ощущал в нем ароматы специй Востока. Я послал Гафарна и Годарза в Антиохию закупить верблюдов, палатки, провизию и фураж для коней. С ними отправились еще шестеро парфян в качестве охраны. В ожидании их возвращения мы разбили лагерь немного дальше от берега, под абрикосовыми деревьями. День был жаркий и сухой, но мы установили свои римские палатки в тени деревьев, и под легким восточным ветерком там было вполне удобно и приятно. Диана с младенцем и остальные амазонки устроились вместе, да и представители разных племен тоже старались держаться рядом друг с другом. Я выставил караулы в двухстах шагах от лагеря вглубь материка, но в тот день мы так никого и не увидели. Антиохия располагалась, по крайней мере, в десяти милях отсюда, а Афиней высадил нас на полоске земли, где поблизости не было никаких поселений. Тем не менее я беспокоился – корабли не могли не заметить с берега, а у меня сохранились скверные воспоминания о том, как меня однажды застали врасплох – и как раз на берегу.

Годарз и Гафарн вернулись ранним вечером, приведя с собой дюжину злобно плюющихся верблюдов; все они были нагружены разным снаряжением. Многие из нашей компании, включая Галлию, никогда раньше не видели верблюдов, и она очень радовалась, гладя и похлопывая их по шеям и мордам. Она нашла их забавными, но верблюды относятся к себе крайне серьезно и не любят, когда над ними посмеиваются, и один особенно злобный на вид плюнул ей прямо в лицо. Моя любовь жутко обиделась, а многие парфяне лишь улыбнулись. Мы-то уже давно научились обращаться с этими кораблями пустыни с должным уважением.

– Отвратительные создания! – пожаловалась она, вытирая лицо полотенцем.

– Добро пожаловать на Восток, моя милая!

Римские палатки нам были больше не нужны – в следующую ночь мы спали в других, совсем не похожих на римские. Эти были сшиты из широких полос материи, сотканной из овечьей или верблюжьей шерсти с добавкой растительных волокон. Материал был выкрашен в черный цвет. Палатки были достаточно большие, чтобы в них спать, принимать и развлекать гостей, готовить еду и ее есть. В тот вечер мы ели жареную баранину, свежий хлеб, сыр, фиги и пили местное вино, которое оказалось весьма приятным на вкус. Мы сидели вокруг огромного костра, а палатки стояли позади нас большим кругом. Когда все насытились, я обратился к ним с речью.

– Друзья мои, это наша первая ночь вдали от мрачных теней римской тирании, нынче мы в первый раз будем спать на земле, которая не принадлежит Римской империи. И пока мы живы, вместе с нами будет жива память о Спартаке и Клавдии. – Все застучали своими деревянными тарелками по земле, поддерживая мои слова. Я поднял руки, успокаивая их.

– Мы сейчас менее чем в сотне миль от моей родины, так что через неделю мы станем свободными жителями Парфянской империи, и каждый из вас сможет свободно решать, как ему или ей жить дальше. Вы никогда больше не будете собственностью какого-нибудь жирного римского бездельника-хозяина, скованные цепью и избиваемые плетью, как собаки. Вы проливали кровь, вы теряли друзей, чтобы завоевать эту свободу, и я знаю, что каждый из вас стоит десятка римлян. Всех вас готова принять моя страна, вы можете теперь спокойно жить в Хатре рядом со мной и моей женой, – я улыбнулся Галлии.

– Сын Спартака и Клавдии будет расти и воспитываться в царском дворце в Хатре под надзором Гафарна и Дианы, но мне хотелось бы думать, что мы все – каждый по-своему – станем родителями этому ребенку. Итак, давайте выпьем за нашего господина и военачальника, за Спартака и за его жену Клавдию и поклянемся, что будем хранить память о них и рассказывать всем правду о его жизни и борьбе за свободу. И еще поклянемся, что будем преданы и верны его сыну, который будет расти знающим и помнящим своих родителей, как человек, который всегда будет свободным.

Я опустился на колени и поднял свою чашу с вином, наклонившись к ребенку, спящему на руках у Дианы, и все остальные сделали то же самое. Тут младенец открыл глаза и заплакал.

На следующий день мы снялись с лагеря и двинулись на восток. Перед выступлением я вызвал двоих добровольцев, выбранных Нергалом, чтобы они отвезли мое письмо отцу в Хатру. Оба они были чуть старше двадцати, с оливковой кожей, тонкие в талии и с длинными черными волосами до плеч.

– Скачите быстро и без остановок, – сказал я им. – И с благословения Шамаша, мы скоро увидимся в Хатре.

И я сам, и все остальные всадники ехали в полном боевом снаряжении; те, у кого имелись кольчуги, надели их, я же был в своем кожаном доспехе. На голове у меня красовался римский шлем с белым султаном. Я велел всем надеть белые плащи, но свое знамя пока что держал свернутым – не хотел оскорбить власти Антиохи. Город ранее формально считался частью государства Селевкидов[6], но не так давно восстал против своего властителя, и теперь им управлял Тигран, именуемый Великим[7]. Враг Парфии, он, к счастью для нас, был сейчас поглощен войной с Римом, которая потихоньку ослабляла его страну и власть. Но с нашими верблюдами, я надеялся, мы сможем сойти за очередной купеческий караван, нанявший себе конников для охраны в пути. Всем женщинам я приказал оставаться в шлемах, чтобы не привлекать излишнего внимания.

Впереди пешком двигался Домит во главе наспех собранной центурии – он был в шлеме центуриона, а в правой руке держал свою неизменную трость. Он вел за собой группу в семьдесят пять человек, состоявшую из даков, фракийцев и нескольких греков, и они четким строем шагали по пыльной дороге, ведущей на восток. Присутствие здесь изрядного отряда воинов в кольчужных рубахах и римских шлемах с дротиками и римскими щитами выглядело довольно смешной попыткой сойти за купеческий караван, но не мог же я лишить этих людей права шагать как боевое подразделение!

– Ты так никогда и не попробовал ездить верхом, Домит?

– Нет, господин, сказать по правде, не видел в этом никакого смысла.

– Ладно, теперь это уже не имеет значения. В Хатре нужны любые хорошие воины, такие как ты, даже если они не умеют сидеть в седле.

Я соскочил со спины Рема и пошел рядом с ним.

– Боюсь, тебе уже никогда не видать Италии, Домит.

Он пожал плечами:

– Рим не захотел со мной возиться и быстренько от меня избавился. Полагаю, и я смогу поступить точно так же, и очень легко.

– Когда вернемся в Парфию, то, вероятно, сумеем набрать целый легион, и ты будешь им командовать.

Он посмотрел на меня, потом мотнул головой в сторону тех, кем сейчас командовал:

– Эти парни – хорошие воины, потому что их научили сражаться по римскому образцу. Не уверен, что люди Востока способны стать хорошими легионерами. Только без обид, господин мой.

Я засмеялся.

– Да я и не обижаюсь. Но ведь любого человека можно научить определенным навыкам и приемам боя, если у него хороший инструктор.