Питер Дарман – Испытание смертью (страница 33)
Я вытащил лук из саадака, наложил на тетиву стрелу и толкнул Рема коленями в бока. Он фыркнул и пошел вперед. Я увидел часового, который опустил свой щит на землю и прислонил его к ноге. Он смотрел на нас. До него оставалась всего пара сотен футов. Он присмотрелся, понял, что масса конских тел, галопом несущихся в его сторону, вовсе не сон и не призрак, закричал, схватился за ремни своего щита, и тут моя стрела вонзилась ему в грудь, и ее ромбовидный наконечник проткнул кольчугу, отбросив часового назад. Я проскочил мимо него, издал боевой клич, и Рем вылетел на песчаный пляж.
Каждая сотня действовала как единая команда, топча римских воинов, все еще лежащих на песке, и налетая на тех, кто успел пробудиться, подняться и даже построиться в некое подобие боевого строя. Пляж был примерно трехсот шагов в ширину, и те римские легионеры, кто спал дальше всех от воды, понесли наибольшие потери. Они ночевали в восьмиместных палатках, сгруппированных по центуриям – даже на ночлеге римляне сохраняли структуру легиона, и наш передовой эшелон промчался сквозь них и над ними. Те, кого не затоптали сразу, не проткнули копьем и не сразили стрелой, подверглись затем атаке второго эшелона, рубившего едва успевших продрать глаза легионеров своими мечами. Я достиг воды и развернул Рема вправо, а на берегу уже стоял шум и грохот битвы – раздавались крики, вопли боли, проклятья и стоны. Ревели боевые рога – это командиры сотен окружали отдельные группы римлян и расстреливали их из луков, а римские трубы трубили общий сбор.
По всему берегу бой уже принял предсказуемую форму: отряды конников стремились разобщить и изолировать, а затем уничтожить отдельные подразделения римлян. Сила римского войска заключалась в его дисциплинированности, в его вере в стойкость отдельных подразделений, центурий, когорт и всего легиона. Но сегодня, пока небо из оранжевого становилось желтым, пока солнце поднималось все выше, эта самая сила начала действовать против римлян. Легионеры стремились выстроиться по центуриям, но отдельные центурии и когорты вместо того, чтобы выстроиться в единый боевой порядок, сталкивались с быстро перемещающимися всадниками, которые изолировали римлян друг от друга, выискивали слабые места в их обороне и засыпали их градом стрел. Легионеры – центурия за центурией – падали и гибли, полностью разбитые и разгромленные. Другие центурии, надо отдать им должное, сумели построиться и занять круговую оборону, их передние ряды опустились на колени, составили и сомкнули щиты, образовав из них стену, а вторые и третьи ряды подняли щиты над головами первого ряда, создав своего рода наклонную крышу, которую не могли пробить наши стрелы. Время от времени какой-нибудь не в меру активный легионер терял голову и выскакивал вперед, нарушая строй, намереваясь атаковать ближайшего всадника, но тут же падал, сраженный стрелой, не успев пробежать и десяти шагов. Так это и продолжалось – бой разбился на мириады отдельных схваток, кипевших по всему берегу. Некоторые центурии отступили в воду и пытались вброд добраться до кораблей, но мои лучники следовали за ними, держась вне дальности броска дротика, и расстреливали их уже распавшиеся на отдельные группы подразделения, пытавшиеся спастись на судах. Вскоре море окрасилось в красный цвет от обилия пролитой римлянами крови.
А в небо уже взлетали зажигательные стрелы, они неслись в стоящие на якорях корабли, чьи команды уже проснулись от грохота боя на берегу. Капитаны выкрикивали команды, приказывали рубить якорные канаты и браться за весла. Но для того, чтобы сдвинуть корабль, требуется время, а за эти драгоценные несколько минут на ближайшие к берегу суда успел обрушиться настоящий поток горящих стрел. Мы вовсе не ставили себе целью сжечь все их суда, но вскоре десяток или даже больше кораблей горели ярким пламенем, прежде чем остальные сумели выйти на веслах за пределы действия наших стрел.
Галлия со своими амазонками, который тесной группой держались вокруг нее, сорвала с себя шлем, остановившись перед сомкнутой стеной щитов, выставленных доброй сотней легионеров. Она распустила свои светлые волосы и взмахнула ими, явно насмехаясь над римлянами.
– Воины Рима! Неужели вы испугались женщины? Где же ваша храбрость?
А ее амазонки с застегнутыми под подбородком нащечниками, скрывающими их пол, сомкнули строй и бросились на римлян. Первый ряд легионеров, разозлившихся при виде гарцующей перед ними женщины на коне, заорал и рванулся вперед, занося дротики для броска. Галлия не тронулась с места, а мимо нее со свистом пронесся рой стрел и поразил атакующих. Потом последовал еще один залп, и еще больше римлян упало на землю, и тогда Галлия всадила пятки в бока Эпоны и издала крик, от которого кровь могла застыть в жилах. Амазонки бросились в атаку на дезорганизованных и деморализованных римлян, вклинились в их ряды и вконец расстроили остатки боевого порядка. Я видел, как Праксима рубит мечом направо и налево, как Галлия пускает стрелу в спину несчастному легионеру всего с десяти футов, а остальные превращают одетых в кольчуги вражеских воинов в кучи падали. Зрелище было одновременно ужасное, возбуждающее и славное. Я дал приказ трубить отход, и рога издали режущий уши рев. Я подъехал к Галлии. Ее сотня снова собиралась вокруг нее.
– Надень шлем, мы уходим.
В ее глазах пылал боевой огонь, а кровь явно бурлила от возбуждения.
– Почему? Надо продолжать бить римлян!
Вокруг нас всадники уже разворачивали своих коней и уходили с берега. Рога продолжали трубить отход.
– Нет, – ответил ей я. – Уводи своих женщин с пляжа. Римляне скоро придут в себя, так что оставаться здесь дольше значит играть со смертью.
Так бы оно и случилось, поскольку в дальнем конце берега, ближе к Брундизию, уже выстроилась и двинулась на нас стена римских щитов. Их правый фланг упирался в воду, а левый фланг прикрывали пращники. Последние уже вышли на дальность броска и начали поражать коней и всадников своими смертельно опасными свинцовыми снарядами. А если кто-то из конников пытался их атаковать, они тут же прятались за стену щитов, а затем выскакивали снова, чтобы выпустить очередной град снарядов.
Ко мне подскакал Нергал, за ним следовали две сотни, которые оставались на самом краю, прикрывая нас с фланга. Я проследил, как Галлия и ее женщины рысью прошли мимо в мрачном молчании, без сомнения недовольные тем, что я прервал их славную рубку. Окинув взглядом пляж, я увидел свежую когорту римлян, идущую вперед твердым шагом. А песок перед ними во множестве устилали убитые и раненые их товарищи; по большей части они лежали группами, как их застало наше неожиданное нападение. Несколько поредевших и разрозненных групп еще живых легионеров стояли там и тут, многие без шлемов и раненные стрелами, мечами или ударами копий. Я также насчитал пятнадцать горящих кораблей, многие яростно и сильно горели, когда пламя начинало пожирать сухое дерево и паруса. Вдоль всего берега, как плавучий мусор, болтались на волнах мертвые римляне, те, кто пытался убежать, спастись, вброд добраться до стоящих у берега кораблей, но лишь подставили спины под наши стрелы. Мы не разгромили римское войско, но хорошенько его потрепали, что наверняка осложнит им приготовления к маршу на юг, на соединение с Крассом, и отсрочит его. Нергал сообщил, что по предварительным прикидкам, мы потеряли всего полторы сотни человек вместе с их лошадьми. Прежде чем уехать оттуда, я в последний раз оглядел берег. На песке лежало по меньшей мере в десять раз больше мертвых римлян. Утро закончилось нашей триумфальной победой, но на юге армию рабов ожидала катастрофа.
Глава 6
Выступление в поход на воссоединение с основным нашим войском прошло без особых событий, и после короткого смотра, переклички и отдыха мы двинулись на юго-запад от Каэлии, обходя Тарент, а затем на юг, к опустевшим развалинам Метапонта. Боевой дух был высок, все пересказывали друг другу события недавней битвы, пока из них не испарились последние остатки правдоподобия.
– Мы, кажется, вырезали все их войско! – провозгласил Буребиста. Его левая рука висела на перевязи – он получил в предплечье рану дротиком. – Я убил столько, что у меня правая рука онемела и повисла мертвым грузом, я ее даже поднять не мог!
– Мы выпустили столько стрел, – добавил Нергал, – что они затмили собой солнце!
– Годарз будет весьма недоволен нашей расточительностью, – напомнил я ему.
Но ничто не могло омрачить радость от того, что мы снова разбили римлян, а еще больше радовало то, что наше нападение явилось для них полной неожиданностью. Через пару дней мы догнали наш обоз, что позволило пополнить запасы стрел. А еще через три дня похода мы встали лагерем в тридцати милях к югу от Сириса, на длинной изогнутой галечной косе, выступающей в Тарентский залив. Там мы занялись лечением лошадей, которые получили в бою увечья, и латанием ран наших воинов. Наши хирурги, тоже бывшие рабы, хорошо подготовленные у своих хозяев, неплохо умели залечивать раны; вот они и занялись привычным делом, накладывая турникеты, шины и повязки. К сожалению, тем, кто получил ранения в живот с повреждением внутренностей, оказать помощь было невозможно, они умирали, несмотря на лечение. Обходя раненых, я наткнулся на одного врача, жилистого мужчину с темной кожей и гривой густых черных волос – он обрабатывал глубокую рану на ноге одного из моих конников. Он прочистил рану и намеревался наложить на нее повязку.