Питер Дарман – Испытание смертью (страница 23)

Остаюсь твоим другом,

Марк Лициний Красс,

полководец и сенатор Рима.

– Кто он такой, этот Красс? – спросила Клавдия.

Я пожал плечами:

– Никогда про него не слышал.

Спартак свернул свиток и отдал его мне.

– Что ж, он явно наслышан о тебе. И что будешь делать?

– Ничего. Что мне этот Красс?

Спартак махнул рукой часовому:

– Приведи гонца.

В шатер вошел мужчина лет сорока, в дорогой тунике и в толстом плаще на плечах. Ростом он был чуть ниже Спартака, на голове его красовалась густая шапка волос. Выражение его лица свидетельствовало об уме и зрелости.

– Как тебя зовут?

– Аякс, мой господин.

Я отметил, что он не смотрит прямо на Спартака, но уставил взгляд в пол.

– Ты раб.

– Да, господин.

– Кто твой хозяин?

– Марк Лициний Красс.

– Ты давно у него рабом?

– Много лет, господин. Служу в доме моего хозяина.

Спартак налил в чашу вина и протянул ее Аяксу:

– Выпить хочешь?

Аякс принял у него чашу и выпил, явно отдавая себе отчет в том, что за ним наблюдают все присутствующие.

– А ты не хотел бы присоединиться к нам, Аякс? Стать свободным человеком?

– Это очень щедрое предложение, господин. Но мой хозяин добр ко мне и хорошо со мной обращается. Так что я должен отклонить столь великодушное предложение.

– Вот видишь, Пакор, – Спартак обернулся ко мне. – Пропасть между рабом и свободным для многих слишком широка, они не в состоянии ее перепрыгнуть.

– Я должен просить принца Пакора дать ответ на письмо, – сказал Аякс.

– Ты угодишь в ловушку, – фыркнул Акмон, приканчивая вино в своей чаше и наливая снова.

– Мой хозяин гарантирует принцу Пакору безопасность и жизнь, – ответил Аякс, по-прежнему глядя в пол. – Ему не будет причинено никакого вреда.

– Ты доверяешь своему хозяину, Аякс? – спросил Спартак.

– Я готов доверить ему свою жизнь, господин.

Спартак рассмеялся:

– Ну, это и так понятно, раз уж он послал тебя в настоящее волчье логово. Что ж, Пакор, тебе самому решать.

Я оглянулся. Акмон смотрел на меня и качал головой, Клавдия взглянула на меня, потом на Спартака, Диана выглядела крайне озабоченной, а Гафарн задумчивым. Я обернулся к Галлии:

– Должен признаться, мне бы хотелось встретиться с этим римлянином.

– Решай сам, любимый. Но римляне уже однажды заковали тебя в цепи; ты уверен, что они не проделают это снова? Или не придумают что-нибудь похуже?

Уверен я, конечно, не был, но вынужден был признать, что возможность посмотреть Рим казалась слишком привлекательной, чтобы от нее отказаться. Руби вдруг начала жутко шипеть на Аякса, пока Галлия ее не утихомирила.

– Я поеду с тобой, Аякс.

Акмон с отвращением выдохнул, Диана схватила Гафарна за руку, а Клавдия опустила взгляд в пол.

– Значит, решено, – сказал Спартак.

– Надеюсь, ты не будешь разочарован, мой господин, – сказал я.

– Конечно, не буду. У нас каждый имеет право принимать любые решения. Именно поэтому наше войско существует, и по этой же причине римляне так нас ненавидят.

Пока я ждал, когда мне подведут Рема, я попрощался со всеми. Слез было больше, чем я ожидал, однако – странно сказать – присутствие Аякса и его спокойствие здорово успокаивало. Сам-то он преданно верил слову своего хозяина. Надеюсь, не напрасно. Я обнял Галлию и пообещал ей, что буду осторожен. Когда мы выходили из шатра, Спартак окликнул Аякса:

– Аякс, передай своему хозяину, что если с Пакором что-то случится, я убью десять тысяч римлян в отместку.

Наше войско находилось примерно в пятидесяти милях от Рима, и первые тридцать миль нас сопровождала сотня всадников под командой Нергала. Потом я остановил их и велел возвращаться в лагерь, заявив Нергалу, что их присутствие будет раздражать римлян и может спровоцировать их нападение. Нергал был крайне недоволен, но все же подчинился, хотя и неохотно, и я остался вдвоем с Аяксом. Мы ехали неспешным шагом, он на гнедой кобыле, завернувшись в плащ, а я верхом на Реме, в доспехах, в шлеме с белым султаном и в белом плаще.

– Отличный у тебя конь, господин.

– Его зовут Рем.

– Ага, его назвали его в честь одного из основателей Рима! Вполне подходящее имя!

Я потрепал Рема по шее.

– Весьма достойный конь, и на него можно положиться. Хотя он с характером! Ты откуда родом, Аякс, из каких земель?

– Из Греции, господин.

– И ты всю жизнь был… – я заколебался и не закончил свой вопрос.

– Рабом? С пяти лет, господин.

– Тебя взяли в плен на войне?

– Нет, господин. Меня родители продали в рабство.

– Родители продали?!

– Это обычная практика. Римлянам нравятся греческие рабы, их берут для домашней службы. Они считают, что мы более умные и способные, чем другие народы. Причина проста: из Греции вышло множество великих философов и писателей еще в те времена, когда Рим был маленькой деревушкой. А нынче римляне хотят превзойти греков, понимаешь, и один из способов этого добиться – узнавать все о Греции от самих греков. Как только меня привезли в Рим, сразу стали обучать языкам, юриспруденции, делопроизводству. Теперь я помогаю своему хозяину вести все его дела.

– И тебе не хочется вернуться на родину?

– Я был там, господин, три раза. Мой хозяин владеет кое-каким имуществом в Греции, равно как и в Италии, и его дела приводили меня дважды в Афины и один раз в Коринф. Но мне не хочется там жить. Местные люди кажутся мне скучными, они только и делают, что жалуются на то, что живут под иностранным господством и мечтают вернуть свой Золотой Век.

– А что это такое?

– Считается, что существовало такое время, когда все греки были свободны и жили в богатстве и достатке. На самом же деле это было время постоянных войн, когда горели и разрушались города, а людей захватывали в рабство. Нужно просто почитать наших историков, чтобы понять, как все происходило на самом деле. А нынче в Греции мир.

– Но под римским ярмом.

Он засмеялся.

– Все люди живут под каким-нибудь ярмом, господин, даже цари и принцы. Например, бывает тяжкая ноша, вызванная стремлением стать великим или справедливым царем. Или постоянная жажда новой славы. А для бедного человека ярмо другое – постоянно наполнять желудки своих детей пищей, и это может низвести его до полного ничтожества. А ярмо римского правления можно нести достаточно легко.