Питер Чейни – Этот человек опасен (страница 4)

Сигелла кивает Маласу, Малас подходит ко мне и начинает обыскивать. Я не против, когда меня обыскивает коп, но чтобы какой-то Малас забирал у меня пушку, которой, кстати, при мне нет… И плевать, что Сигелла по-прежнему держит меня на мушке. Японским захватом я защемляю Йонни холку, и он опрокидывается на пол, как кегля.

Сигелла рычит, но я заговариваю первым:

– Слышь, Сигелла. Я не знаю, что за финт ты задумал, и мне, честно говоря, плевать. Но если ты считаешь, что твоим головорезам позволено меня лапать, то сильно ошибаешься. Еще одна подобная шуточка, и я подниму такой шум, что впору пожарную команду вызывать. Если хочешь поговорить о деле, я тебя слушаю, но чтобы больше никаких фокусов из арсенала гангстерских дешевок. Понял меня?

– Я тебя понял, Лемми, – кивает Сигелла и смотрит на Маласа. Тот поднимается на ноги, потирает шею и корчит гримасу. Его холке это явно не понравилось. – Но не слишком ли ты самонадеян?

– Вот что, Сигелла, – отвечаю я. – Ты мозги в кучку собери и вспомни, где находишься. Здесь тебе не Толидо, не Чикаго и даже не Нью-Йорк. Это Лондон, и если ты считаешь, что здесь тебе такие штучки сойдут с рук, то ты не настолько ушлый, каким мне казался.

Сигелла снова смотрит на Маласа:

– Пушка у него есть?

Малас качает головой.

– О’кей, Лемми, – лыбится Сигелла. – А теперь послушай меня внимательно. Ты будешь работать на меня. Понял? Работать на меня и не кочевряжиться. И усвой первое правило: если я велю Йонни тебя обыскать, значит он тебя обыщет. А чтобы ты не забыл, сейчас мои парни тебя хорошенько отделают, а потом поговорим… когда очухаешься.

Сигелла кивает Скаттерби и Шульцу. Оба направляются ко мне. Но в этот момент я выбрасываю руку и делаю Йонни Маласу шейный захват. Парня держу перед собой в качестве щита. Я заметил, что у Сигеллы на пистолете стоит глушитель. Так вот, если Сигелла вздумает стрелять, вначале ему придется застрелить Маласа. Малас это тоже понимает, а потому извивается ужом, норовит вывернуться из моего захвата.

– Послушай, Сигелла. Может, утихомиришь свою шайку, пока я не сломал твоему хмырю шею? А если кто-то еще полезет ко мне, я ее сломаю. И это такой же факт, как то, что ты – второсортный макаронник.

Сигелла стал бледный как смерть, но понимает, что сейчас преимущество на моей стороне. Он взмахивает руками, и его охламоны садятся. Настало время устроить то, что политики называют демонстрацией силы. Я резко толкаю Йонни Маласа на стену. Он сплющивается, шмякается на пол и вырубается.

Сдается мне, после такой моей выходки может произойти что угодно. Герман Шульц уже лезет в задний карман. Вилли и Джинто Карнацци поднимаются с мест, готовые кинуться на меня. И тут дамочка держит перед ними речь:

– Послушайте, парни. Это что? Субботние бои без правил в клубе «Боуэри»? Вам не кажется, что многим из вас не мешает полежать в психиатрической клинике? Я согласилась вам помочь, привезла Лемми сюда для серьезного разговора. А вы что затеваете? Если так дальше пойдет, как бы вам не оказаться в местном морге. – Потом она обращается к Сигелле: – Вот что, Ферди. Может, хватит валять дурака? Не пора ли тебе убрать пушку? Тебе ли не знать, что Лемми не из тех, кого напугаешь, размахивая пистолетом. Йонни получил то, что заслужил. Самоуверенности – выше головы. А таких всегда кто-то ставит на место. Прекращай этот балаган. Выпейте и поговорите как приличные люди.

Мне ее слова нравятся, но виду не показываю. Подхожу к стенке, где Йонни Малас силится встать, поднимаю его за воротник, ставлю на ноги и улыбаюсь:

– Слышь, Йонни. Погорячился я, приятель. Ты меня того… извини. Сам знаешь, что бывает, если рассердить парня вроде меня.

Он выдавливает улыбку. Вид у него – как у парочки мокасиновых змей с приступом ушной боли.

– Все нормально, Лемми, – бормочет он. – Проехали. Для меня все о’кей.

Сигелла убирает пистолет:

– Думаю, Конни права. Незачем устраивать заварушку. Ребята, налейте кто-нибудь Лемми виски с содовой, и поговорим.

Я усаживаюсь в кресло. Выпивку мне готовит Конни. Когда она приносит бокал, я бросаю на нее взгляд и замечаю, что она как-то уж очень выразительно на меня смотрит. Мелькает мысль: будет чертовски забавно, если девчонка Сигеллы всерьез залипнет на меня. Случись такое, итальяшке это всерьез осложнит жизнь. Подавая мне бокал, она смотрит прямо в глаза. Хотите верьте, хотите нет, но кому ж такое не понравится… Шикарный был взгляд.

Я беру бокал и обращаюсь к Сигелле:

– Ну чего, давай говорить.

Он поднимает свой бокал к свету и рассматривает содержимое. Я слежу за его глазами. Сейчас он – вылитая змея. Я вам уже говорил, что этот парень Сигелла – та еще язва.

– Слушай, Лемми, как обстоят дела, – начинает он. – По моим раскладам, ты нам нужен. Думаю, ты будешь работать с нами, а если откажешься, тебе кирдык. Ты меня знаешь. Я не из тех, кто позволяет стоять у меня на дороге. Я в курсе, зачем ты здесь. Выходит, интерес у нас с тобой одинаковый. И я даже знаю, когда у тебя появилась эта идея. Ты ведь приперся в Лондон из-за Миранды ван Зельден. Угадал?

– Может, угадал, а может, нет, – отвечаю я.

– Ладно. Я давно подумывал похитить Миранду, но мне хватало мозгов, чтобы не делать это в Штатах. Там любой, кто вздумает похитить дочку старика ван Зельдена, не сумеет ее надежно спрятать. Мы набрались терпения и месяцами следили за этой девицей. Мы знали: рано или поздно она отправится в Европу. Я заранее подготовился, чтобы двинуть следом. У всех парней из моей шайки чистые паспорта. Никто не прискребется. Мы все здесь по тому или иному делу. Словом, деловые люди. Согласись, дельце весьма недурное. Мы похищаем Миранду в Англии, потом звоним ее папаше и вытрясываем из него денежки. Он даже не будет знать, в какой стране находится его доченька. Можем ему сообщить, что прячем ее во Франции. Или в Германии. Или в Италии. Иными словами, неизвестность его настолько перепугает, что он щедро раскошелится, только бы вернуть свою драгоценную малютку. Мы потребуем, чтобы он раскошелился через Голландский банк в Роттердаме. Там он откроет для нас счет и положит туда три миллиона долларов. Когда денежки будут у нас, может, мы и отпустим его драгоценную, а может, и нет.

Я слушаю и киваю:

– Знаешь, Сигелла, после того как ты загребешь баксы, отпускать девчонку очень опасно. Она ж молчать не будет. Да и нам когда-нибудь захочется двинуть обратно в Штаты.

– Не думаю, что мы отпустим ее домоиньки, – улыбается он и косо щурится. – Может, я найду этой Миранде другое, так сказать, применение. Ну а когда игрушка мне надоест… бывают же разные несчастные случаи. Правда, ребята?

Он обводит глазами свою шайку. Все лыбятся. Такой отпетой швали вы еще не видели.

– Идем дальше, – продолжает Сигелла. – В Толидо, Лемми, я присматривался к тебе и допер: вился ты вокруг Миранды ван Зельден не из желания полюбоваться на ее мордашку. А когда она свалила из гостиницы и ты глазел вслед ее машине, я понял: у тебя есть свои виды на Миранду. Верно?

– Допустим, – отвечаю я. – Могу поделиться с тобой своим замесом. Пошевелил я мозгой и подумал: а ведь эта дамочка Миранда вполне может на меня запасть. Поговорил с ней пару раз и выяснил, что у нее есть интерес к такой публике, как мы. И решил я: почему бы не потащиться следом за ней, не запудрить ей мозги и не подвести дело под брак? Расчет простой: когда старик ван Зельден узнает, что его дочурка выскочила за гангстера, он отвалит мне кучу монет, только бы поскорее с ней развелся.

– Замес ничего себе, – кивает Сигелла. – Но в сравнении с моим – мелкота. Может, ван Зельден и отвалил бы тебе несколько тысяч за развод, но это тьфу по сравнению с тем, что старик выложит за Миранду нам. Я хочу три миллиона, и я их получу!

Сигелла встает и подходит ко мне, берет мой опустевший бокал, сам наливает туда виски с содовой, не забыв бросить льда, и приносит мне.

– А теперь слушай, Лемми, – говорит он. – Я составил свое мнение и знаю тебя как облупленного. Это ведь ты четыре года назад застрелил двух копов в Оклахома-Сити. Вляпался на пятьдесят лет, но через шестнадцать месяцев улизнул из тюряги. Отлично сработано! Я бы не прочь послушать, как тебе это удалось. Не сейчас, конечно. Если не ошибаюсь, твое имя тогда было Прайс Фремер. Потом ты чего-то не поделил с одной канзасской шайкой, и пришлось спешно делать ноги оттуда. Если я не ошибаюсь, ты застрелил их парня. А потом ты совался во все, что только можно, и у тебя получалось. Мне как раз такой парень и нужен, Лемми. Шлейф делишек, что за тобой тянется, – хуже некуда. И потому нас ты не заложишь. Да и меня ты хорошо знаешь. Тебе известно, что я не потерплю ничьих взбрыкиваний. Играй со мной по-честному, и все будет о’кей. Но запомни: с момента, как ты уйдешь из этого уютного гнездышка, за тобой будут следить. Если ты хоть на полдюйма отклонишься влево или вправо от указаний, которые я сейчас тебе дам, тебе кирдык. Достанут в Англии, в Германии, во Франции и даже в Исландии. Это такой же факт, как то, что меня зовут Ферди Сигелла.

Все это было сказано на полном серьезе.

– Мне, Сигелла, ко всяким жестким штучкам не привыкать, – улыбаясь, говорю я. – Я играю по-честному, если сделка мне выгодна, но размениваться на мелочи – не мое. С какого перепугу мне въезжать в твой замес?