Питер Чарски – Странные игры богов, или Служба когнитивной разведки снова спасает Россию, а значит, и мир (страница 3)
На этом лектор завершил свой брифинг и посмотрел на генерала.
– Да, не хватает нам еще второго Карибского кризиса, – произнес со своего президиума генерал Громов. – Вы это… активизируйтесь по сообщению от этого… как его… Посредника. А то нас китайцы опередят, что нам потом, просить у них ложку к обеду? В чужую дуду не наиграешься, знаете ли, товарищи офицеры. За работу! На сегодня все. Свободны! Иван Андреевич, а вы подойдите ко мне, обсудим следующие шаги…
Original Sin, или Инанна радуется своему лону (4)
Обнаженная, как ночь, и прекрасная, как весенний рассвет, Владычица Прозрачных Склонов, которую знали в веках и всегда будут знать и почитать как Инанну, Иштар, Астарту, Афродиту, Венеру, легко взошла на последнюю ступень Дома Восточного Огня, где ее уже ждал Энлиль. Бог воздуха был одет в приталенный серый деловой костюм и держал в руке изящную трость с набалдашником в виде семи сложенных рогов горного тура. В другой руке у него был айфон самой последней модели. Внизу устало и мирно засыпал, постепенно выключая огни, огромный город Шанхай.
– И как же тебе удалось поднять пирамиду в самом сердце города черноголовых, о хитроумная Хозяйка Небес? – спросил Энлиль.
– Я умею делать явное сокрытым, Господин Чистого Холма. Черноголовые не увидят пирамиду, даже если будут стоять к ней вплотную.
– А если их спросить, что они видят, что же они скажут?
– В таком случае они всегда говорят: «Я не вижу ничего, что было бы мне знакомо».
– Отличная работа, Застрельщица из Сиппара! Но я хотел бы поговорить о другом… Ты так поторопилась взойти на небесную лодку и прибыть сюда явно не для того, чтобы развлекать черноголовых. Госпожа Эрешкигаль была в ярости, она до сих пор не может найти себе места и называет тебя отступницей, которая не дождалась Первого Вздоха Отца и сбежала вниз…
– Ты пришел плакать и ябедничать, о Господин Ветер? Или ты хотел похвастать одеждой черноголовых, этой палкой и вот тем черным зеркалом? – язвительно заметила Инанна.
– О нет, дорогая Инанна, хотя я не скрою, я горжусь этими скромными дарами, и они мне очень нравятся, особенно это черное зеркало. Оно, знаешь ли, не всегда черное, и есть там такая безделушка – называется «Среди нас», и, клянусь дыханием Отца, это очень прилипчивая забава…
– Ты, кажется, хотел что-то спросить, старый лис?
– О да, сестра. Я хотел бы узнать, как далеко тебе удалось продвинуться в подготовке Странных игр. Что ты сделала сама, чтобы собрать славу, а что оставила мне?
Инанна помолчала, потом отвернулась и посмотрела на город.
– Честно сказать, не так уж и много, Отец Ниппура. Я дала Мелкую Шипастую Тварь местным черноголовым. Я дала Малое Лекарство от Мелкой Шипастой Твари местным черноголовым. Думаю, они будут готовы к встрече с аннунаками, когда Ану взойдет. Я почти готова дать Другую Мелкую Шипастую Тварь для других черноголовых, которые живут за морем. Они ведь разные теперь, ты только представь себе!
– Молодец! Не хотелось бы, как в прошлый раз, чтобы черноголовых скосила болезнь, полученная от аннунаков… Все-таки нас долго здесь не было, прошли многие столетия…
– Тысячелетия, Ветерок. И они многое успели, посмотри хотя бы на этот город!
– О, да! Они очень многое успели. Я всего пару дней тут – и уже отведал разнообразных местных яств, выпил их священного пива, и… неплохо, скажу я тебе, неплохо. Радует, что они до сих пор ему поклоняются. А тебе, Дочь Сияния Небес, я бы посоветовал зайти в их дом красоты – ты увидишь, что дочери черноголовых стали уже почти как низшие игиги со всеми этими новыми пластическими технологиями.
Инанна лишь насмешливо и гордо глянула на бога ветра, не сказав ни слова.
– А помнят ли они тебя, о Царица Ночи?
– Да, помнят. Но они почитают меня не как богиню. Они теперь поклоняются только одному богу и считают, что он вышел из моего лона. Они построили его храмы во всех городах и славят мое лоно каждый день.
Говоря это, Инанна по-прежнему не смотрела на Энлиля. И проницательный бог ветра что-то почувствовал, не увидев привычного сияния смертельной красоты ее глаз – левого синего и правого зеленого.
– Ты недовольна, ты печалишься, Царица из Страны Тюленей? – спросил он.
С деланым безразличием Инанна повернулась к нему и томно произнесла:
– Вовсе нет, просто мне немного грустно оттого, что Дыхание Ану снова разрушит весь этот мир, так заботливо отстроенный черноголовыми.
– Прости меня, Правящая Звезда Небес! – склонился в притворном поклоне Энлиль. – Я узнал все, что хотел, и не смею задерживать Красную Царицу Небес. Я прощаюсь с тобой и откланиваюсь!
– До встречи, Господин, чьи слова неизменны.
Инанна простерла руку над бездной грациозным и свободным жестом, и тотчас бесшумно порхающий комочек мрака прилепился к ней. Летучая мышь села на руку Инанны и запела свою благодарную песню богине, которую не услышал бы ни один черноголовый. Энлиль скривился в гримасе боли.
– Что, Владыка Горного Дома, ты не любишь тихие гимны моих верных слуг? – произнесла довольная Инанна и погладила зверька по спинке.
С кончика ее пальца сорвалась крохотная искорка и упала на мордочку летучей мыши, отчего та вся надулась, распушилась и встопорщилась.
– Дар вручен, мой маленький помощник, лети! – сказала богиня и подбросила мышку в воздух, а та, расправив крылья, растворилась в темноте.
Сказав это, Инанна шагнула в бездну за край площадки, где они стояли, и исчезла. Энлиль боязливо подошел в краю и заглянул вниз. Там ничего не было, только летучие мыши кружились хороводом, вытягиваясь в сторону морского торгового порта города Шанхая. После этого он повернулся и начал медленно таять в воздухе, одновременно оплывая и превращаясь в пугающего призрака. Почти растворившись, он вдруг заметил дрожащего от страха Березина и строго сказал ему визгливым голосом учительницы младших классов Сусанны Патрикеевны:
– Березин, тебе разве не говорили, что подсматривать за девочками нехорошо?!
Весь мокрый от пота, Березин очнулся от кошмарного сна и почувствовал, что падает, хотя уже открыл глаза. Ощущение было самого противного свойства, и он помотал головой, чтобы сбросить остатки дурного сна. Образы богини Инанны и бога Энлиля плавно отходили на второй план, он с облегчением, но слишком медленно понимал, что это всего лишь сон.
– Черт, вот приснится же такая чушь… – пробормотал он, садясь на кровати и шаря в потемках по столику, где должна была быть кружка с водой.
The Институт (5)
Березин всегда считал себя замкнутым человеком, который тяжело сходится с людьми и не умеет работать в коллективе, а потому и выбрал для себя стезю переводчика-фрилансера. А мертвые языки он взялся изучать потому, что в этой сфере было слишком мало специалистов, – он не любил коллективы и конкуренцию. Но Институт, где он находился уже несколько недель, скоро и бесповоротно многое в нем изменил. Впервые за всю свою жизнь он чувствовал себя не только увлеченным – это бывало и когда он еще только открывал для себя мир древнего Шумера и его удивительной письменности. И даже не просто кому-то сильно нужным – это частенько случалось, когда были срочные заказы и на кону стояли деньги его клиентов. Сейчас он ощущал себя сопричастным к большому и даже великому делу, которое явно останется в истории и будет торчать там глыбой, когда все остальные его мелкие деяния уже смоют дожди времени. Это было уникальное, новое, ни с чем не сравнимое ощущение, которое перекрывало для него все, даже бытовые неудобства и необходимость посещения общей столовой Института.
Кстати, в этой циклопических размеров столовой, где по сменам принимали свои ежедневные пищевые рационы тысячи сотрудников, он даже познакомился с симпатичными девушками, Аней и Инной, из отдела технологий массовой обработки, или «массовиков-затейников», как их все вокруг называли. Чем они точно занимались, было непонятно, спрашивать тут было не принято, но вполне можно было догадаться: также сотрудников этого отдела часто называли «заклинателями митингов». Аня была хрупкая и стеснительная девушка, которой очень шла военная форма, а Инна – бойкая брюнетка с очень хорошей фигурой, и Березин уже начал подумывать о том, как бы изловчиться пригласить кого-нибудь из них на свидание, но дело осложнялось казарменным образом существования, и пока дальше обмена ежедневными любезностями перед приемом пищи дела у них не продвинулись.