Питер Акройд – Журнал Виктора Франкенштейна (страница 60)

Тут довольно просторно, — писала она, — а платим мы всего тринадцать цехинов в месяц. У нас превосходный мезонин и три комнаты на пятом этаже. Отсюда можно наблюдать закаты, которые Шелли находит несравненными. Лорд Байрон поселился в доме куда более роскошном, однако снисходит до того, чтобы каждый вечер обедать с нами. В эту самую минуту он читает Шелли пассаж из стихотворения, которое недавно сочинил. Слов я разобрать не могу. Он хочет, чтобы мы все перебрались к заливу Специя, но перспектива еще одного путешествия меня страшит.

Когда я прочел это Полидори, он скривился:

— Он потерял рассудок. Он и святого доведет до безумия. Внутри у него — демон, который не дает покоя ни ему, ни другим.

— Но подождите. Вы еще не знаете того, что пишет Мэри в постскриптуме. Должно быть, она приписала это спустя несколько дней.

Я прочел ему отчаянные строки, которыми заканчивалось письмо.

Мы переехали в жилище, построенное на берегу в Леричи. Называется оно Каза Маньи, и, хоть и вправду велико, домом его не назовешь. Скорее оно походит на крепость, сотрясаемую морем и морским ветром. Каменистая тропка ведет в деревушку Сан-Теренцо, где ничего, кроме самой грубой провизии, не купить. Для стряпни же имеется всего один очаг! Сада нет, а задворки дома соседствуют с густым лесом. Более мрачного места представить себе невозможно, и дух мой поднимается лишь от вида на море. О, как бы мне хотелось оказаться сейчас в Лондоне!

Я отложил письмо.

— Она устала от путешествий.

— Полагаю, и от Байрона тоже, — сказал Полидори.

Затем, спустя две недели, я получил еще одно письмо. Почерк на конверте я узнал — он принадлежал Мэри, однако был до того неразборчив и искажен, что я понял: внутри содержатся ужасные новости.

Я не могу говорить об этом. Словами этого не выразить. Шелли мертв. Он утонул в море. Погиб вместе со своим спутником, в лодке, которую до сих пор не нашли. Они отплыли из Ливорно и взяли курс на залив Специя, где, по рассказам всех очевидцев, их одолел внезапный летний шторм.

На этом месте письмо ее обрывалось. Далее она продолжала на отдельном листке — это было написано позднее.

Вчера его нашли. Его выбросило на берег, неподалеку от устья реки Серкьо, в двух милях отсюда. Лорд Байрон официально опознал тело. Я этого сделать не могла. На Биши были двубортный сюртук и нанкиновые панталоны, которые он купил в Женеве. Вы помните их? Власти потребовали, чтобы его похоронили там же, где нашли, заполнив могилу едкой известью, но мы с Байроном протестовали против столь грубой процедуры. На сей раз я благодарна была Байрону за то, что он принял на себя вид и властность, приличествующие его титулу. Нам позволили сжечь тело несчастного Биши на морском берегу. Двое домашних слуг вместе с Байроном разложили там погребальный костер. Светило яркое солнце. Как мне хотелось, Виктор, чтобы Вы, были со мной во время этого прощального обряда. Мы положили Биши в огонь, и Байрон окропил пламя вином, солью и благовониями. Я не могла смотреть, Байрон же сунул в огонь руку и выхватил сердце Биши, еще не тронутое пламенем. Он собирается захоронить прах на протестантском кладбище в Риме, но я не могу более выносить этой страны. Мне необходимо уехать. Конец приходит всему, кроме отчаяния.

Смерть моего друга взволновала меня до того глубоко, что на два дня я утратил всякие чувства, свойственные живым. Не знаю, как я себя вел, где бывал; просыпался я в грязном белье и, насколько помню, не прикасался к еде. Думаю, Полидори избегал меня из уважения к моему горю, но на третье утро он постучался в дверь моего кабинета.

— На следующей неделе возвращается Мэри, — сказал он. — Вот записка от Байрона.

Скорое возвращение Мэри пробудило меня ото сна. По некоей необъяснимой для меня причине я желал уничтожить существо до того, как она прибудет в Англию. Я не допускал мысли о том, что Мэри, как некогда Гарриет и Марте, в самом деле угрожает опасность, однако жаждал освободиться от этого омерзительного груза прежде, чем снова ее увижу. Мне хотелось сделаться для нее опорой в ее утрате — возможно, утешить ее. Разве мог я выполнить подобную задачу, пока существо еще живо? Как бы то ни было, в опытах своих я достиг нужной точки, и теперь успех казался мне делом решенным. С помощью проводов и набора металлических пластин, размещенных на разных уровнях так, что угол наклона их мог меняться, я наконец научился подчинять себе направление и силу электрического потока. Я испытал это на бродячем псе, усыпленном эфиром, и он тотчас же скончался под разрядом.

Затем я по баснословной цене купил у моряка из Уоппинга берберийскую обезьяну — испытывать свою теорию на себе подобных я не мог, но полагал, что для целей этого эксперимента обезьяна подойдет лучше всего, будучи ближайшим к нам видом. Я, как и прежде, усыпил ее эфиром и, закрепив на столе посредством кожаных ремней, подверг ее электрическому разряду. Затрясшись в сильных конвульсиях, сопровождавшихся многократными спазмами, и извиваясь, она скончалась через шестнадцать секунд. Затем я подключил электричество вновь — меня не остановило и то, что тело на моих глазах разлагалось, кожа сморщивалась, плоть таяла. Вонь стояла ужасная, но я твердо решился довести опыт до конца. Я применил еще один разряд, и очень скоро от тела остался один скелет; потом и сами кости начали распадаться на части, пока не превратились в прах. Цель моя была достигнута.

Глава 22

Я покинул Лаймхаус, исполненный ликования. Сомнений более не было — долгой моей связи с существом настал конец. Я шел по главной дороге, мимо улочек, где всегда попадаются те, кто ищет незнакомых картин и ощущений. Идучи, я чувствовал себя в полнейшей безопасности. Я повернул за угол и, кинув быстрый взгляд направо, увидел Полидори. Он стоял в тени, но узнать его мне ничего не стоило. Пребывая в настроении триумфальном, я решил: заставлю его побегать. Остановившись посередь улицы, я дал ему довольно времени, чтобы меня заметить. Затем быстрым шагом направился в сторону Рэтклиффа и Уайтчепела, пробираясь узкими улочками, что составляют эту местность. Мне казалось, что где-то за моей спиною слышны шаги, и я, свернувши в переулок, стал ждать. Когда Полидори прошел мимо, я выступил из-за угла и взял его за руку.

— Добрый вечер, — произнес я. — Как видно, мы с вами — завсегдатаи одних и тех же мест.

Оборотившись ко мне, он замер.

— Что, если я гоняюсь за приключениями?

— Нет. Вы гоняетесь за мною.

Мгновение он молчал.

— Признаюсь, Виктор, вы мне небезынтересны. Понимание ваше куда шире, нежели обычное…

— Стало быть, вы, как я и подозревал, рылись в моих бумагах. Разве не так? — Теперь мне все было едино — я ничего не скрывал. — Что же вы там обнаружили?

— Превосходные вещи. Но ключа я найти не могу.

— Ключ у меня. Потому-то вы меня и преследуете.

К нему вернулось самообладание.

— Я говорил вам, что хочу узнать ваши тайны. Полагаю, вы пытаетесь исполнить, осуществить — не знаю, как выразиться — нечто необычное?

Момент он выбрал подходящий. Ликование мое и чувство достигнутой цели были таковы, что я готов был кричать о них во весь голос на улицах.

— Дело мое особого свойства, — сказал я.

— Я знал это.

— Вы не поверите мне.

— В лице вашем читается убежденность. Этого для меня достаточно.

— Не убежденность, но торжество. Здесь говорить мы не можем. — Меня, верно, бросило в пот, ибо одежда моя была совершенно мокра.

Я нанял кеб, и мы поехали на Джермин-стрит. Мы уселись в моем кабинете. Я ждал и не мог дождаться, когда смогу поведать историю своего успеха.

— Дело мое особого свойства. Подобного ему, на мой взгляд, еще не бывало. Полагаю, оно единственно в своем роде.

— Вы говорите серьезно, Франкенштейн?

— Да вы, пожалуй, вздумаете надо мною смеяться?

— Отнюдь нет. Я хочу вас понять.

— О, тогда вам придется начать с самого начала.

Я рассказал ему все о своих опытах. В продолжение долгой речи он не проронил ни слова. Он наблюдал за мною в манере престраннейшей.

— Смею вас уверить, Полидори, то, что я вам рассказал, — чистая правда. Каждая часть этой истории происходила в точности так, как я описал.

Когда я, поведав ему о первом пробуждении существа, замолчал, он склонился вперед и прошептал:

— Так, значит, оно жило? Вы не шутите? — Он приложил руку ко лбу — жест, выражавший крайнее изумление. Глаза его были широко распахнуты.

Я кивнул, а затем тихим голосом добавил:

— Оно живет и ныне.

Полидори в ужасе оглядел комнату.

— Нет. Не здесь. Живет оно близ устья реки. Вдали от мест, где обитают люди.

— Вы видели его снова?

— Погодите, дайте мне довести рассказ до конца.

И я поведал ему о Гарриет Уэстбрук и о том, как брат ее был незаконно осужден якобы за ее убийство. В течение всего повествования я плакал, ибо до того момента я, говоря по чести, как мог старался прогнать эти события из головы. Затем я рассказал ему о похищении и убийстве служанки Марты у реки в Марлоу. Я начал излагать историю последующих визитов существа.

— Угрозы его были столь ужасны… — Я остановился и обнаружил, что весь дрожу.

Подчиняясь безотчетному импульсу, Полидори поднялся из кресел.

— Возможно ли это, Франкенштейн? — Он вновь огляделся вокруг. — Почему об этом не кричали в публичных изданиях? Возможно ли ему жить среди нас? Почему его не изловили?