Питер Акройд – Журнал Виктора Франкенштейна (страница 50)

— Поедемте же, — уговаривала меня Мэри.

Говоря по чести, я не стал бы рекомендовать это место молодоженам. Это был трактир из тех, что сохранили порядки прошлого столетия, одновременно являя посетителю все недостатки нынешнего. Зала была темна даже днем, ибо сквозь толстые окна с небольшими стеклами проникало чрезвычайно мало свету. Стропила были велики, крыша низка, а все помещение разбито на ряд обшитых темным деревом отделений. Такого рода заведения лондонцы именуют погребками — слово, которое всегда наводило меня на мысли о погребении.

Нас троих проводили в погребок, и Биши тотчас же спросил на всех сэндвичи с ветчиной и бутылку шерри. Пожилой, мрачного вида официант принялся подавать на стол. На нем были панталоны до колен, старинного покроя, черные шелковые чулки и галстух, не отличавшийся безупречной чистотою. От Мэри я узнал, что звать его Уильям.

— Не надобно ли заморскому джентльмену горчицы? — спросил он у Биши.

— Я осведомлюсь у заморского джентльмена, — проговорил Биши в манере пресерьезнейшей. — Не надобно ли вам горчицы?

— Пожалуй, нет.

— Вот тебе, Уильям, и ответ.

— Превосходно, сэр.

Когда он, чинно шагая, удалился, Мэри расхохоталась.

— Его ни разу не видели улыбающимся, — сказала она. — Кое-кто пытался — на свою погибель.

Появился Уильям с сэндвичами, и она замолчала. Биши накинулся на еду, словно умирающий с голоду.

— У нас, Виктор, есть хорошие новости, — сказал он. — Байрон пригласил нас к себе на берега Женевского озера. В ваши края.

— Он снял там виллу внаем, — добавила Мэри. — Уж коли брак неминуем — так он выразился, — то двери для нас открыты настежь. Вы приглашены.

— Я?

— Но почему же нет?

— Известно ли вам название этой виллы?

— Диодати, — ответил за нее Биши.

— Диодати? Я хорошо ее знаю. Я залезал в их сад по ночам, отведать плодов.

— Это знак свыше, милый мой Виктор. Вы обязаны отведать плодов снова. Мы поедем в Швейцарию вместе.

Биши находился в чрезвычайно приподнятом настроении, противостоять приливу его воодушевления я не мог и потому согласился. К тому же я полагал, что перерыв в опытах и расчетах может мне поспособствовать — уму, точно так же как и телу, необходим отдых, и я надеялся, что период бездействия восстановит мои способности. Мы договорились отправиться тем же месяцем.

— Мы покатим через низменности Голландии… — сказала Мэри.

— …И увидим рейнские замки — эти гнезда разврата, — добавил Биши.

— А вы, Виктор, — вы увидите знакомые вам издавна места.

— Боюсь, — ответил я ей, — что я буду выглядеть там чужаком.

Биши засмеялся и знаком приказал подать еще бутылку.

— Вы, Виктор, повсюду чужак. В этом ваше очарование.

— Странно, что лорд Байрон пригласил меня.

— Стало быть, общество ваше ему приятно, — отвечал Биши. Не будучи вполне уверен, будет ли его общество приятно мне, я, однако же, промолчал. — Байрон — странное создание. Он одновременно смел и насторожен, очень горд и очень неуверен.

— Полагаю, он испытывает стыд, — сказала Мэри. — Он стыдится своего изъяна.

— Насколько я понимаю, он косолап — так ведь это называется? — спросил я.

— Да, это называется так. Однако боль его глубже. Он стыдится жизни. Он желает побыстрее ее растратить.

— Порой он беспощаден к своему окружению, — заметил Биши.

— Это потому, что он беспощаден к себе самому, — ответила Мэри. — Жалость ему неведома.

Уильям без напоминания принес нам новое блюдо сэндвичей с ветчиной. Биши накинулся на них с еще большим аппетитом.

— Странно, что успех не испортил его окончательно, — сказал он. — Я говорил о том, что он горд. Но тщеславия в нем нет.

— Вы хотите сказать, что он снисходит до разговоров с простыми смертными вроде нас, — парировала Мэри. Биши, казалось, воспринял это с обидою. Заметив его чувства, она тут же прибавила: — Ваш поэтический дар, Биши, он, разумеется, уважает. Он умаляет достоинства собственных стихов.

— Ему все дается легко. В том, что течет само собою, он не видит своей заслуги. Он наслаждается борьбой.

— Тут я с ним заодно, — сказал я. — Триумф произрастает из невзгод. Каждой великой натуре присущи свои стремления.

Биши поднял стакан:

— Честь и хвала вашему духу, Виктор! Победа или смерть!

Заметно было, что Мэри не по нраву оборот, какой принимала беседа.

— Вам легко говорить. Мужчинам свойственна жажда славы.

— А женщинам — нет?

— Мы мечтаем о признании другого рода. Мы не ищем боя. Мы ищем гармонии.

— За это я выпью, — сказал он. — Хоть мир порой и не располагает к гармонии. К слову, Виктор, Байрон писал об ужасных бурях.

— В горах они нередки.

— О нет — эти превосходят все пределы разумного. Местные жители пророчат темные времена. Причины неизвестны.

— Буду ожидать этого с нетерпением, — отвечал я. — Мне по душе странности природы.

В конце месяца все мы собрались в Дувре: Биши и Мэри со своей молодой служанкой Лиззи да мы с Фредом. То была первая поездка Фреда за пределы Англии, и он пребывал в состоянии сильного возбуждения. Он никогда прежде не видал открытого моря.

— Мы небось острова увидим и все такое прочее, — говорил он.

— В этой части моря их весьма мало, — отвечал я.

— Так, значит, там одно только море, голое и плоское, что твоя равнина?

— Боюсь, что так.

— А какая там глубина, сэр?

— Представления не имею, Фред. Спроси у капитана, когда окажемся на борту.

— Хватит там глубины для китов?

— Не знаю.

— Вот бы мне посчастливилось выследить такого! Я видал в газете, как один такой целый корабль перевернул. — Он говорил о случае, что произошел одиннадцатью месяцами ранее, когда «Финлэй Каттер» был уничтожен разъяренным китом. — Простите великодушно, мистер Франкенштейн. Я не к тому, что там опасность какая имеется.

Он собрал наш багаж и, свистнув носильщику, побеседовал с ним с глазу на глаз и уговорил его переправить вещи на набережную, где был пришвартован наш корабль. «Лотэр» оказался судном беспалубным. В конце концов, после долгой толкотни, мы разместились в двух маленьких, неудобных каютах.

— Места маловато, — сказал Фред.

— Мы тут ненадолго.

— Меньше этого окошка поди во всем мире нету.

— Мне кажется, по-английски так не говорят. Для него существует особое морское название. Иллюминатор.

— Оно, сэр, из стекла, и в него толком не разглядеть ничего. Окно — оно и есть окно.

Капитан, неприветливый малый по имени Медоуз, едва потрудился остановиться, проходя по коридору между каютами.