Питер Акройд – Журнал Виктора Франкенштейна (страница 37)
Я вернулся внутрь остова, лег на почерневший пол и уснул. Проснулся я со свежими силами — да, этим ощущением я обязан вам. Под воздействием тепла, в любой его форме, я восстанавливаюсь и оживаю. Я успел научиться предсказывать грозу и молнию. Я догадываюсь, что они близко, по запаху, наполняющему мои ноздри, и все существо мое возбуждается при их приближении. Вспышка молнии придает мне сил. Изучивши ваши записи о процессе моего перерождения, я понял причину этого. Вы проникли в тайну электрических основ человеческого тела, и власть их я могу засвидетельствовать. Я искал общества молнии и грома и радовался грозам, бушевавшим над устьем. Некий важнейший закон, что управляет этими силами, вызывает к жизни бесконечность.
Читая ваши записи, я, кроме прочего, целиком захвачен был рассказом о том, как меня обнаружили. Там упоминались люди, которые за деньги привезли меня к вам. Мне захотелось их отыскать. Вы описывали паб под названием «Военная фортуна» в Смитфилде, и я полагал, что сумею найти его в огромном городском лабиринте. Мне сделалось ясно, что, прежде чем двинуться от устья, мне необходимо одеться как можно более тщательно. И я оделся. Укутавши тело вашим просторным плащом, лицо я обернул платком так, чтобы видны были одни лишь мои глаза и лоб. В этом обличье я надеялся остаться неузнанным. Мне посчастливилось — в то время стоял морозный туман, и большинство горожан прикрывали рты и носы шарфами или платками, чтобы защититься от испарений. Таким образом, я смогу бродить в толпе незамеченным, если не считать легкого подозрения тех, кто находился ко мне ближе всего; только им могло прийти в голову, что я, если можно так выразиться, принадлежу к не вполне привычному типу.
В этом обличье я и отправился как-то вечером в Смитфилд и спросил дорогу к больнице. Вы ведь хорошо знаете эти места? Паб стоял в паре ярдов от входа, и стоило мне приблизиться, как изнутри до меня донесся хаос голосов и ругательств. Итак, я стал ждать на углу, у самого входа. Ждал я троих. Той ночью шел дождь, но холодные капли меня едва касались. Я мощный источник энергии, потому вода тут же испарялась. Мимо меня торопливо проходили многие, но ни один из них на меня не взглянул. Темного незнакомца в темную ночь следует избегать.
Люди часто заходили в трактир и выходили, однако появлялись они поодиночке или же попарно. Одни, пошатываясь, брели в ночь, другие надвигали шляпу от дождя, третьи бежали по булыжной мостовой Смитфилда. Я был до того сосредоточен на своей цели, что ожидание меня не утомляло. Наконец в ночь вышли трое. Один из них сильно пнул своего спутника, словно тот был его собакою. Тут я понял, что это и есть те трое, кого я искал. Я последовал за ними по небольшой дороге, держась на расстоянии; свернувши за угол, они остановились и завели яростный спор, касавшийся раздела денег. Это, несомненно, была выручка от одного из их кладбищенских ограблений. Я прислонился к стене с другой стороны и очень тихо заговорил:
«Джентльмены, где моя сестра?»
«Кто это?»
«Один из ваших друзей. Спрошу заново: где моя сестра?»
Тут я вышел из-за угла и предстал перед ними.
Мне кажется, у одного из них возник проблеск узнавания.
«Ты что еще за птица такая?»
«Вам это превосходно известно». — Я размотал платок и показал им лицо.
Один из них закричал и во весь опор пустился бежать по переулку. Но не успел он отдалиться, как я крепко схватил его за руку.
«Как видите, — сказал я, — мертвые умеют двигаться весьма быстро. Ну, так где же моя сестра?»
Один из них, самый старший, находился в состоянии испуга до того сильного, что не мог говорить. Другой уставился на меня с выражением крайней тревоги. Я грубо встряхнул его — полагаю, я сломал ему руку; он издал вопль.
«Это не самое страшное из ранений, которое я вам нанесу, коли вы не сообщите мне местонахождение моей сестры. Вы наверняка его помните. Вы забрали оттуда мое тело и переправили по воде к мистеру Франкенштейну. Вы продали меня за гинеи. Где она?»
«У Брокен-док, в Бермондси. — Казалось, он не может продолжать от растерянности или же от страха; тут я встряхнул его снова. — Живет она в последнем доме слева, если от реки подойти. На третьем этаже. Игрушки делает.»
«Как ее имя?»
«Энни. Энни Кит».
Я еще крепче сжал его руку, и он опять завопил от боли.
«А мое?»
«Джек».
Разжавши руку, я отпустил его. Его спутники, смекнув, что свободны, повернулись и пустились бежать по переулку. Я постоял мгновение, наблюдая, как они спасаются бегством, а после обвязал лицо платком и возвратился в Смитфилд.
Словно некое отдаленное эхо, вспомнилось мне это имя — Джек Кит. Оно как будто бы открылось мне в низких раскатах грома или же в кратчайшей вспышке молнии — до того мимолетно, до того внезапно, что едва запечатлелось в моем сознании. Имя это всецело принадлежало прошлому.
Для визита к сестре время было слишком позднее, потому я речным путем возвратился к устью и, достигнув почерневших развалин дома, улегся там. Никто туда более не приходил и, полагаю, никогда не придет. В округе считается, что это средоточие тьмы.
Несколько дней я предавался отдыху и безмолвным размышлениям. Порой я сидел, уставившись глазами в землю; в такие моменты мне хотелось сделаться камнем, лишь бы не быть тем, что я есть. Разве не лучше умереть, чем жить никем не любимым? Я мечтал о том, чтобы исчезнуть с лица земли. Дано ли кому умереть дважды? С этою мыслью я встречал бури, не смея надеяться, что они разорвут меня. Солнце меня оживляло. Я томился, я молил о полном забвении, но отчаяние мое было сильнее молитв. Умереть я не могу. Я должен терпеть. Такова моя участь. Я — то, что я есть. Я более не Джек Кит — мне суждено быть чем-то другим, глубже, мрачнее, чем кто бы то ни было.
Прошло несколько дней и ночей, и я решился навестить сестру. Как-то вечером я, вновь плотно закутавшись из предосторожности, доплыл от устья до Бермондси и оказался в Брокен-док. Оставаться незамеченным я мог лишь путешествуя по ночам, когда темный предмет в реке не вызывает решительно никакого интереса. Пока я поднимался по лестнице, с меня текла вода. Я достал из кармана плаща шляпу — вашу шляпу — и надел ее на голову. Затем я еще раз обернул платком лицо. Негодяй сообщил мне расположение дома: то было разваливающееся здание, что стояло рядом с деревянным доком, охваченное, подобно ему, общим духом запустения. В одной или двух комнатах виднелись полоски света, окна затянуты были какими-то обрывками белья или тряпицами. Я не сводил глаз с окна на третьем этаже, где поблескивало неровное освещение, будто от масляной лампы, помещенной в дальний угол. Та комната была местом моей смерти. Заметивши фигуру сестры, я наблюдал за тем, как она шагает взад-вперед по комнате; казалось, она не находит себе места, словно обеспокоенная моим присутствием. Когда она подошла к окну и выглянула наружу, я переместился в тень. В полусвете я видел ее лишь неясно, однако она показалась мне прекраснейшим существом на свете. В осанке ее было нечто неуловимо знакомое — я словно бы припомнил, как она склонялась надо мною во время моей последней болезни. Подлинных воспоминаний о том времени у меня нет, но кажется,
Я шагнул через порог и вошел в слабо освещенный коридор, походивший на призрак чего-то лишь отчасти сохранившегося в памяти. Правда ли, что мертвым земной мир кажется призрачным, населенным привидениями? На третьей площадке лестницы были две двери, и я, подчиняясь инстинкту, повернул ко второй. Материальное тело мое словно обладало некоей памятью о прошлом, запрятанной в его глубине. Перед дверью я замешкался — как мне предстать перед сестрою, не напугавши ее до безумия? Я искренне желал говорить с нею, хоть и понимал, что она вряд ли способна встретить появление мертвого брата с хладнокровием. Приложив ухо к двери, я услыхал шевеление. Внезапный порыв заставил меня постучаться и прошептать:
«Энни!»
«Кто там?»
«Энни!»
«Этот голос мне знаком. Кто вы?»
Тут мой страх перед тем, что она может напугаться, возвратился, и я поспешил вниз по лестнице на улицу. Я успел спрятаться, прежде чем окно растворилось и она высунулась наружу.
«Энни!» — позвал я снова.
Она закрыла окно. Затем, спустя пару мгновений, она вышла на улицу — в платке, но без шляпки; длинные волосы ее рассыпались по плечам — казалось, она была в состоянии своего рода возбуждения или расстройства. Меня она по-прежнему не видела, ибо я тут же отступил под крыльцо, спрятавшись таким образом из виду. Выглянув из своего наблюдательного поста, я увидел, как она, оглядываясь по сторонам, спешит к реке. Я последовал за нею, держась на расстоянии, но желания говорить с нею более сдерживать не мог и потому медленно приблизился к ней.
«Энни, не бойся. Тебе ничто не угрожает. Нет — не оборачивайся».
«Этот голос…»
«Ты знаешь, кто я?»
«Будь это сон, я сказала бы, что знаю».
«Это не сон. Ты помнишь своего брата?»
«О, господи! Что это? — Она обернулась и, увидавши меня, вскричала: — Господи! С того света!»
Обезумев от страха, она кинулась к берегу реки и, не остановившись ни на секунду, бросилась в воду. Секунду я, пораженный ее реакцией, стоял в полнейшем ужасе, не в силах ничего поделать. Затем я прыгнул в воду и поплыл к ней. В этом месте Темза глубока; ее успело слегка отнести течением отлива. Мгновение спустя я оказался рядом с нею и приподнял ее из воды, однако она не подала признаков жизни. Добравшись с нею до берега, я положил ее на камни. Жизни в ней не было. Она умерла — то ли от панического страха, то ли утонув; причины я не знал. Знал я лишь одно: я в ответе за ее смерть. Я, разыскивавший ее, желая стать ее спутником или другом, сделался ее убийцей. Охваченный несказанным горем, я завыл на берегу, упавши ниц на ее тело. Но тут я услышал звуки торопливых шагов и крики. Не потерявши инстинкта самосохранения даже в этих крайних обстоятельствах, я нырнул в воду.