Питер Акройд – Уилки Коллинз (страница 31)
Коллинз в очередной раз был на грани нервного срыва и весь спектакль провел в гримерке Бэнкрофта. Но его тревоги оказались беспочвенными. Как он позднее написал другу, «это был определенно исключительный успех. Амфитеатр встал и изо всех сил приветствовал, когда я показался перед занавесом». Бэнкрофты были известны реализмом декораций, что могло способствовать иллюзии подлинности, и впервые на лондонской сцене они стали использовать электрическое освещение в эпизоде бури. Театр был постоянно полон. Принц Уэльский дважды смотрел спектакль, в том числе пригласив с собой российского царевича и царицу. Коллинз стал драматургом дня, и директор театра «Олимпик» попытался купить у него права на «Новую Магдалину».
Однако светлый период в жизни Коллинза вскоре был прерван новыми трагическими событиями. В начале апреля его брат Чарльз Коллинз умер после продолжительной болезни. Судя по всему, в конце он страдал от рака желудка, но не исключено, что у него была чахотка. Для всех близких смерть Чарльза выглядела его освобождением от невыносимых мучений. Уилки Коллинз записал, что брат умер «без боли и без сознания», но один из друзей отметил, что Уилки Коллинз был «чудовищно сокрушен» этой потерей. Через несколько дней после похорон он отправился поездом в Рэмсгейт, чтобы собраться с силами.
Жизнь Чарльза Коллинза была не особенно удачливой и, вероятно, несчастной, он никогда и ни в чем не достигал успеха. Он всегда был окружен людьми более талантливыми и энергичными, чем он сам. Во вступлении к «Словарю национальных биографий» Коллинз написал о Чарльзе: «… свойственно скромной и чувствительной натуре недооценивать собственный успех. Его идеал был высоким, и он никогда не достиг удовлетворения своих собственных устремлений».
Коллинз сообщал Бентли: «У меня едва ли было мгновение для самого себя с прискорбного дня, когда умер мой брат». «Новая Магдалина» должна была вот-вот выйти отдельным томом, и он был уже занят репетициями ее сценической версии, которую ставили в «Олимпике». Он хотел быть уверенным в том, что премьера состоится сразу после выхода книги, чтобы избежать театрального «пиратства». Один из актеров вспоминал, как на репетициях Коллинз сидел с рукописью за маленьким столиком возле ламп, делая вырезки и исправления в тексте по мере необходимости.
Роман вышел 17 мая 1873 года, а спектакль состоялся на два дня позже. «Новая Магдалина» — история исправившейся проститутки Мэрси Мэрик; она присваивает личность порядочной женщины Грэй Розбери, с которой встретилась прямо на поле боя во время Франкопрусской войны. Она полагает, что достойную даму убил немецкий снаряд, а потому забирает ее вещи и документы, чтобы начать новую жизнь, свободную от позора. Женщина возвращается в Англию и благодаря фальшивой личности становится платной компаньонкой богатой англичанки. Именно тут начинается настоящее действие романа. Хирург спас Грэй Розбери. И вот она появляется в доме, куда устроилась Мэрси, с намерением разоблачить мошенницу. Мэтью Арнолд[31] утверждал, что «Новая Магдалина» была его любимым сенсационным романом, в котором есть дикая драматическая мощь, волнующая и захватывающая читателя, в книге есть необычайная интенсивность и эмоциональность.
Он встретил одного такого читателя в вагоне поезда. Священник с двумя дочерями оказались его попутчиками. Когда священник заснул, одна из молодых дам тихо достала книгу из сумки и случайно уронила ее, Коллинз подобрал том и увидел, что это «Новая Магдалина». Девушка покраснела, обнаружив, что он раскрыл ее секрет чтения. «Это так ужасно», — сказала она сестре. Но вскоре погрузилась в роман, совершенно им поглощенная. Заметив, что отец просыпается, она быстро вернула том в сумку. А когда поймала взгляд Коллинза, снова покраснела.
Сценическая версия имела огромный успех, и Коллинза вызывали на поклоны не только в финале, но и между актами, что было беспрецедентным случаем. Он сказал Джорджу Бентли: «Не думаю, что когда-либо видел в театре такой энтузиазм». В течение XIX века постановка неоднократно возобновлялась, а перед Первой мировой войной сняли немой фильм.
Он надеялся, что успех пьесы гарантирует хорошие продажи романа и что ропот публики заставит Муди закупить достаточное количество тиража для своей передвижной библиотеки. Однако такого спроса не возникло, и на руках у Бентли осталось немало нераспроданных экземпляров. Коллинз был так обескуражен этим относительным провалом, что всерьез обдумывал, не стоит ли ему бросить рассказывание историй и сосредоточиться вместо этого на театре. Однако в это время поступило новое предложение. Весной к нему обратились с просьбой совершить тур по Соединенным Штатам с чтением своих книг. Другие английские романисты, прежде всего Чарлз Диккенс, доказали, что переезд из города в город с книгой в руке — весьма прибыльное предприятие. Коллинз полагал, что мог бы заработать значительную сумму, так что на предложение согласился. Прежде всего нужно было к этому подготовиться. Летом на благотворительном приеме в театре «Олимпик» он прочитал расширенный вариант рассказа «Ужасно странная кровать». Он отлично знал, что не сможет выбрать эпизоды из своих романов из-за сложных механизмов сюжета, а потому полагался на интонацию и атмосферу коротких историй.
Летнее чтение принесло смешанные отзывы. Журналист Перси Фитцджеральд сообщал, что все было «исключительно домашним… он умный человек, но впечатление, которое произвел, наводило на мысль, что из всего разнообразия мира он выбрал то занятие, которое ему подходит в наименьшей мере». Актер Фрэнк Арчер говорил: «Ему не хватает физических и прочих данных для роли публичного чтеца, но, полагаю, то, что он делал, было искренним и впечатляющим». Рецензия в
Он отправился в Америку 13 сентября, но, прежде чем покинуть Англию, уладил все дела. Написал новое завещание, в котором выделил щедрую долю Марте Радд и ее детям, а также Кэролайн Грейвз и ее дочери. Он также попросил адвоката Уильяма Тинделла заботиться в его отсутствие о двух этих семьях. Он сделал страховку на мебель в доме Марты Радд. Он поднялся на борт «Алжира» в Ливерпуле и после двенадцати дней непримечательного путешествия прибыл в Нью-Йорк. Фештер ждал его на набережной и сопроводил Коллинза в отель «Вестминстер», где они вместе поужинали. «Вы здесь встретите друзей, куда бы ни направились», — сказал ему Фештер.
Вокруг и вправду было много друзей и много репортеров. Коллинз знал о своей популярности в Америке, уступавшей только славе Диккенса. Например, продажи «Новой Магдалины» были огромными по сравнению с Англией. Однако, поскольку не существовало договора с Америкой об авторском праве, доходы его были не слишком велики. Ему рассказали, что один американский издатель продал сто двадцать тысяч экземпляров «Женщины в белом», на что Коллинз ответил: «Никогда и шестипенсовика мне не прислал». Тем не менее его основные издатели в Америке, «Харпер энд Бразерс», выпустили новое «библиотечное издание» в честь прибытия автора. Газеты публиковали бесчисленные отчеты о его деятельности еще до начала первого чтения.
Так, 27 сентября он был почетным гостем клуба «Лотос», где собрались многие нью-йоркские знаменитости; он произнес речь, в которой интерпретировал проявленное к нему гостеприимство как «признание английской литературы, свободной, спонтанной и искренней». В эту первую неделю на американской земле он жил в обстановке «общественного водоворота» — ужины и завтраки, встречи и речи стремительно сменяли друг друга. Завтрак на двадцать четыре персоны в «Юнион клубе» в Нью-Йорке включал крепкие напитки, речи и запеченную утку-нырка.
Как и другие знаменитые английские гости, он находил внимание прессы весьма неприятным. Репортеры поджидали его в коридорах и общественных помещениях, они даже следовали за ним в частные дома. Как-то днем у Коллинза была встреча со знакомой, и едва они обменялись приветствиями, в их разговор вмешалась дама «с маленькой черной собачкой в одной руке и визитной карточкой в другой». Она представилась как репортер какой-то газеты и просила уделить ей несколько минут для разговора. Коллинз обернулся к приятельнице, чтобы извиниться за это вторжение, но та не видела в этом ничего странного. Она рассмеялась и сказала, что все это «хлеб насущный» для журналистов. В этом ярко выразилась разная степень чувствительности к приватной жизни между Америкой и Англией.
На самом деле его так активно преследовали журналисты, что он предпочитал встречаться с ними группами, а не с каждым по отдельности. Как-то раз он столкнулся с целым отрядом из дюжины женщин-журналисток, ожидавших его в гостиной отеля. «Позвольте мне обнять вас от лица всей компании», — заявила одна из них, по словам Коллинза, «самая старшая и некрасивая… полагаю, вид у меня был довольно мрачный, по крайней мере, так я себя чувствовал».